— Девушка, — зашёл я с козырей, — я сюда долго ехал и устал. Мне нужен только номер, ничего больше.

Протянув паспорт, наткнулся на глаза, полные обиды и сожаления. Наверное, до меня её так, на полуслове, обрывать себе позволяли только учителя в школе, бабушка и бывший муж. Все, как один — ничего не понимающие, не чуткие, искренне и взаимно нелюбимые.

— Не хамите, мужчина! — из-за стекла тут же повеяло Эллочкой-людоедочкой.

Я поднял ладони, показывая, что и в мыслях не имел. На всякий случай молча. Неожиданная Микунёвая анимешница сцапала книжечку, что-то отрывисто защёлкав на невидимой отсюда клавиатуре страшного вида разноцветными когтями, время от времени бросая на меня взгляды, полные осуждения и порицания. А потом выкатила на паспорте ключ от номера.

— Третий, налево по коридору! — скомандовала она.

Я принял документ и деревянный бочонок с прикованным к нему латунным арестантом и дисциплинированно отправился, куда было сказано. Приглядевшись напоследок внимательнее. Но чёрных пятен в ней не было. Просто сама по себе такая оказалась. Своеобразная.

Номер был из серии «провинциальный шик — в другом месте. Здесь можно переночевать». Клопов бы не было — их мне только и не доставало для полного счастья. Обшарпанный стол из ДСП, стул, шаткий и скрипучий даже на вид, с лезущими из протёртой спинки нитками. Узкая девичья коечка, занимавшая в келье почти всю площадь. Пыльная люстра с аж серо-жёлтыми висюльками из оргстекла. Идеальное место для ночёвки перед возможной скорой гибелью. Да ещё эта баньши внизу. Приплыли тапочки к обрыву.

Сидел на углу кровати, единственном, докуда доставал провод зарядки планшета, вставленный в как-то по-дебильному расположенную розетку. Какой инженерный гений догадался вкорячить её чуть ли не на высоте груди? Наверное, в целях пожарной безопасности — чтоб жильцы-вселенцы не смогли при всём желании запитать ни чайник, ни кипятильник. На краю узкой кушеточки я снова и снова «прогонял» оставшиеся элементы плана. Которых, с одной стороны, оставалось всё меньше. А с другой — неумолимо приближался финал. Результата которого, с хорошими для меня раскладами, с гибелью заражённого и порабощённого Древа, история не знала давно. Очень давно. А вот вариантов остаться с концами в дремучих лесах республики Коми была масса. Хранителей, Мастеров и, главное, Странников тут лежали сотни. И это только тех, о ком были достоверные сведения или хотя бы слухи.

Вечером, перед самым сном, к гостинице подъехал очень не новый Чероки, квадратный, как кирпич, и чёрный, как уголь. Ко мне, уже закрывавшему водительскую дверь Рафика, куда спускался за бутылкой воды, из него выскочили Саша и Лидочка. Рассказали, что у дедушки всё замечательно, он передавал поклон и пожелания доброго пути. А от них самих — вот. «Вот»-ом оказалась квадратная термосумка с домашней едой и выпечкой, от запахов из которой аж слюна побежала, враз забыв про вполне плотный отельный «ужин командированного» из аж трёх дошираков, случившийся только что. И нечто вроде сумки от противогаза, которые помнились по урокам ОБЖ, только побольше значительно. Внук местного тёзки великого режиссёра, которого, как вечером поведал Стёпа, несколько поколений горожан знали как Костю Артиста, вручил сугубо военного вида торбу мне. Весу в ней было больше пуда точно.