— А это чего? — уточнил я, прежде чем принять подарок.

— Это «Шмель», огнемёт. Мы полночи головы ломали, как бы твой план улучшить. А потом чудом нашли комплект на одной из в/ч поблизости. Еле успели, — поведал Саша. А рука моя, что тянулась уж было за баулом, замерла в водухе. Если это насекомое у меня в машине найдут — договориться даже об очень большом штрафе вряд ли удастся.

— Бери, не думай даже! Идеальный вариант! И сам по себе, и в дополнение к тому, что Болтун выдумал. Тебе отсюда километров сорок до Вежайки, там ни постов, ни разъездов нет и не было никогда. И сегодня тоже не будет, я гарантирую, узнавал — он явно не врал.

Я осторожно заглянул внутрь. На меня глядели пустые глаза двух труб защитной расцветки, а рядом с ними бесстыдно таращились полусферы ракет или снарядов — каких-то серебристых цилиндров, которые, если смотреть по диаметру, как раз и должны были помещаться в эти трубы.

— Только за ветром следи, — ещё раз напомнил Ключник, — с наветренной стороны стреляй. Полыхнёт серьёзно. Если от па́ла придётся лесом уходить, да чащей тем более — можешь и не успеть.

Я внимательно посмотрел на него. Он и Лида за его плечом явно переживали искренне, от души. И просто кивнул в ответ, как Никола. Обнялись на прощание мы, как родные.

Проснулся я, как от пинка. Грудь ходила вверх-вниз, сердце будто помогало, пихаясь и колотясь в рёбра изнутри. Подушка и простыня подо мной были мокрыми от холодного пота. Сон приснился неожиданный. Вроде как и не кошмар вовсе, но…

Я работал в какой-то мелкой строительной фирме: дома, хозблоки, бытовки, даже колодцы рыли. «Широкий ассортимент полного цикла», как говорил директор, низенький толстях из отставных военных снабженцев. «От бетона до бидона», как тонко шутил его зам, такой же, оттуда же, только шеф был совсем седой, а этот — перец с солью. Они идеально подходили друг другу. Тем, что запивали не синхронно, а вразнобой, не обезглавливая и не лишая фирму чуткого руководства. За четыре года, что я там трудился — ни одной накладки в графиках. Сам я был с пузцом и лысоватый. Лина была со мной. Дети давно выросли. Это был второй раз, когда после скромных семейных похорон мы с ней уезжали от взрослых детей и внуков. И потому что на грим уходило всё больше времени, и вопросов накапливалось слишком много. Ото всех — от соседей, от коллег, приятелей и приятельниц, и особенно — от врачей, куда нас настойчиво отправляли заботливые чада. В какой-то момент мы подумали, что хоронить детей и внуков — слишком тяжёлое испытание для нас. И «похоронили» самих себя первыми. Месяц потом не разговаривая друг с другом. Ведь ни один не смог удержать другого от трусливого побега. И не старался.