— Константин Сергеевич, а кто нарисовал это чудо? — еле выдавил я голосом, каким более интеллигентные люди постеснялись бы и «Занято!» сказать.

— Лидочкина работа. А что? — Мастер остановился рядом, глядя на картину с заметным удовольствием.

— Поклон мой внучке вашей. И те, кого нарисовала она, я уверен, присоединятся ко мне. Если бы случилась возможность копию получить, или там репродукцию, — я еле вспомнил сложное слово, — я бы при удаче им и вручил.

Дед покосился на меня. Пожалуй, с таким же видом я смотрел на друида в телевизоре, что вещал про кельтского бога, которого хитрые древние греки переделали в Гермеса.

— Поясни, — проговорил он после долгой паузы.

— Хранители Сергий-Раж и Степан Устюжанин отправили меня к Николе Болтуну. И к ним же я должен вернуться с ответом и докладом, — ответил я. Переводя взгляд с одного старика-разбойника на другого, произнося их имена так, как привык. Уже привык.

— Неужто так похожи? — сощурился он, проводя ладонью по бороде.

— Вылитые, — кивнул я.

— Придумаем чего-нибудь, Ярослав. Обрадуется Лидочка, думаю. Как «картинки по лучу передавать» меня Степан сам учил, самолично. Я-то, старый дурень, думал, что уж позабыл всё. А оно вон как вышло-то. Показал внучке. У них с Сашкой так ловко выходит детишек учить потому, что сами учиться любят. И умеют многое уже, — вздохнул он странно, тяжко.

А я вдруг отчётливо понял, что картину эту купить нельзя. Можно или отнять — или в дар принять. Потому что стало ясно, как много значит она для Мастера и его наследников. Я моргнул, будто «перенастраивая» взгляд так, чтобы различить сферу старика, и едва не отшатнулся. Она вся была еле видимой, будто призрачной, и сплошь покрыта дырами и трещинами, как стена дома, попавшего под обстрел в ходе городского боя. С явным применением крупных калибров. Дед доживал последние дни.

Действуя по наитию, без единой мысли в голове, я положил руки ему на плечи. И изо всех сил захотел поделиться жизненной силой, которой чувствовал в себе море разливанное. Желание было ярким и искренним, как в тот раз, когда хотелось забрать боль Лины. Или вернуть поскользнувшегося на кромке Сергия. И у меня получилось.

Мы сидели на стульях возле стола с чайником. Дед потчевал меня пряниками, на каждый из которых густо мазал мёд и сгущёнку. Я молотил, как зерноуборочный комбайн, а Константин Сергеевич мерно рассказывал. Про то, что Ероха Хабаров, был Странником, как и Сенька Дежнёв. Он мог себе позволить так их называть, потому что был старше. Степана к тому времени давно считали погибшим, но всё, чему тот научил, Мастер помнил, хранил и берёг свято. Помня о долге помогать и содействовать Хранителям и Странникам. Которых с каждым годом становилось всё меньше. А до меня фразу про синий и белый камни он слышал не полтораста ли лет назад.