— Хороший город, бывал там, хоть и давненько, — будто поддерживая, кивнул тёзка театрального классика. — Там тоже проездом был, или дело какое ладил? Может, из местных с кем свиделся? — он прищурился, словно пытался навести меня, тугодума, на нужную мысль.

— Мастер тамошний меня в дорогу снаряжал. Всего на день я здесь, планировал переночевать и с утра в путь дальше двинуться. Но теперь не уверен, — я повернул голову, будто рассчитывал сквозь стены проверить, на месте ли мотоцикл ищейки.

— Ого, стало быть знакомца моего давнего видал? И как там Колька Трепач? — воодушевился старик.

— Не знаю, — улыбнулся я. — А у Николы Болтуна всё по-старому.

— Молодец, Ярослав. Теперь к делу, — и он чуть наклонился ближе. Кажется, немного расслабившись.

— Я только что видел чёрного. Второй ранг. Ищейка, — начал я, отмечая, что и Сергеич, и Саша подобрались незаметно, но синхронно. — Вышло так, что на хвосте у меня двое таких же уже неделю почти. Тот, не тот — не знаю. Есть ли возможность у Николы уточнить, оттуда прилетело, или это я на воду дую?

— Можно. Где остановился? Дай Саше ключи, он посмотрит аккуратно, — последнее слово дед тщательно выделил голосом, пристально глядя на внука. Тот кивнул.

— В паре кварталов отсюда, двадцатый номер. Во дворе машина стоит, Тойота серая, вот от неё ключ тоже. В номере рюкзак и планшет на тумбочке. Пригодились бы мне ещё, думаю.

Саша вышел за дверь, забрав ключи. Молча, по-здешнему, лишь кивнул нам от дверей. Дед, кряхтя, встал из-за верстака и поставил греться белый электрический чайник на столе под лестницей. Достав откуда-то пакет с пряниками и открытую упаковку «Юбилейного» печенья. Я, чтоб не стоять над душой и не сидеть за спиной, крутя башкой, как сова, неспешно обходил зал. Видно было, что тут делают и продают местные сувениры, а ещё учат детишек народным промыслам и истории родного края. На одном из стендов висели картины. И я замер, словно споткнувшись. Среди пейзажей и кривеньких портретов, нарисованных детьми, висел холст формата А3 в простой сосновой рамке. На картине возле здоровенного серого валуна, похожего на тот, перед которым тупил ещё хуже меня витязь на перепутье, на поваленных брёвнах у костерка сидели два старца. Оба в плащах с откинутыми капюшонами, оба в непривычных для полотен подобного рода и тематики красных сафьяновых сапогах. Рядом с каждым лежало по дорожному посоху, прорисованному так, что любой сучок был виден, как настоящий. Я дважды пробовал закрыть рот, но так и не смог. Глядя на пламя, в вечернем лесу неторопливо беседовали у костра Сергий и Степан. Вылитые. Как живые.