По правую руку обнаружился верстак. Перед ним — винтовая табуретка на колёсиках. На чёрном дерматиновом сидении которой лежала вышитая подушечка. А на ней сидел сгорбленный старик, что-то делая, судя по движениям локтей. Над верстаком висела мощная лампа, явно давая хорошее освещение рабочей поверхности. А под ней блестел и переливался большой ключ. Серебряный, с затейливым чернёным узором. Я поймал себя на неожиданном желании перекреститься.

Стульчик с легким скрипом повернулся вокруг оси, вместе в Мастером. В том, что старик был именно им — сомнений как-то не возникало. В одном глазу у него торчало какое-то увеличительное приспособление, как у часовщиков или ювелиров из старых фильмов. А другой смотрел на меня с недоверием.

— Поздорову, мил человек, — склонил я голову, снова повторяя то, чему учил Алексеич, — по пути от синя камня к белому притомился я. Поможешь ли?

Девчонка за моей спиной ахнула. Мужик изумлённо выдохнул что-то вроде «да иди ты!»

— Здрав будь, Странник, — каким-то шелестящим шепотом ответил старик, вынимая из глаза окуляр. Одной рукой он крепко сжимал его, второй — длинную, по грудь, седую бороду. — Чем смогу — помогу. В чём беда твоя?

Я замешкался, пытаясь придумать, как бы так половчее сообщить ему, что в паре кварталов отсюда меня чуть не накрыл ищейка второго ранга, да так, чтоб не напугать детишек, которые за нашей беседой смотрели во все глаза — прям спиной чувствовалось. Сам по себе помню — любая возможность оторваться в этом возрасте от мелкой моторики использовалась на ура. А тем более такая, от которой за версту тянуло непонятностью, а, значит, тайнами и сказками.

— Лидочка, своди детишек в кафе-мороженое, давно уж сидят, — ласково проговорил Мастер, не сводя с меня внимательных глаз. А я не придумал ничего умнее, как развернуться и вручить девчонке, что пыталась выстроить па́рами враз оживившихся и загомонивших малышей, пятитысячную купюру. Которую она приняла, только дождавшись кивка старика.

Когда за вылетевшим детсадом закрылась дверь, а здоровяк поставил два стула возле верстака, на один из которых уселся сам, дед заговорил:

— Ты, судя по деньгам, вряд ли обносился и голодаешь. И приехал из большого города. Вологда? Ленинград?

Я смотрел на него молча. По-прежнему решительно не понимая, с чего бы начать.

— Меня зовут Константин Сергеевич, как Станиславского, — продолжал он, не дождавшись ответа. — Это мой внук Саша. Его дочка Лидочка повела ребятишек, чтобы нам не мешать. — Чуть напевный северный говор успокаивал. И я решился.

— Меня зовут Яр, Ярослав Змеев. Сюда я приехал из Каргополя.