— Мир вам, гости! — Речь Белого снова разом освободила голову от мыслей. Заняв, кажется, её своими, разом, с первых слов.

— Здоро́во, други! — наше Древо на фоне хозяина звучало слабее, конечно.

Мы поздоровались с подземными обитателями вежливо, Речью, каждый. И даже в скупых на эмоции привычных приветственных словах мне слышались волнение и опасение. Ото всех. Синие полосы разной ширины гуляли по нашим сферам-коло, давая понять, что ошибки быть не могло. Оставалось надеяться только на непревзойдённые и недостижимые успехи Перводрева в планировании и организации. И не думать о том, сколько тысячелетий он просидел в подвале, пока Чёрное Древо занимало города и континенты.

— Прошу по местам, — как это было сделано — я не понял, но к тому креслу, которое я сперва и определил, как своё, слева от Павлика, меня только что силой не потянуло. Ну, хоть где-то не ошибся.

Слева направо сидели Степан, Лина, я, племянник, Осина, Алиса и Сергий. Сестрёнка всё время тревожно поглядывала на сына через листву. Энджи вцепилась в мою левую ладонь. Старцы замерли, как гранитные изваяния. Или плиты кромлеха снаружи, за границами круга из так до сих пор и неясно как державшихся друг на друге гладких камней. Думаю, если бы всё вокруг было фильмом — уже начала бы играть торжественная, но крайне тревожная музыка.

— Угостимся, пожалуй, — Белый будто бы кивнул невидимому официанту, ровно и спокойно.

И я ослеп.

Ни с чем, испытанным ранее, сравнить эти чувства было невозможно. Ничего даже близко похожего по ощущениям не находилось в памяти. Очень отдалённо, как дождевая капелька на оконном стекле в сравнении с волнами мирового океана, на ум пришло благословление от Сергея Орудьевского, полученное мной, кажется, в позапрошлой жизни. Но если тогда это было лишь благословлением — то сейчас на нас ложилась благодать.

Свет хлынул со всех сторон, будто пещера разлетелась на мельчайшие осколки камней или песчинки, которые солнечный ветер мгновенно разметал, словно стен, основания и сводов здесь не бывало никогда. Волны энергии вдавили нас, слепых и ошарашенных, в спинки и сидения кресел. А по венам будто побежал жидкий огонь. Или электрический ток. Живая Ярь неощутимо пронзала тело насквозь, задерживаясь, клубясь и бурля внутри, насыщая каждую мельчайшую частичку жизнью и силой. О которых никто в мире до нас, пожалуй, и представления не имел. И это было потрясающе.

Окружавшее и ласкавшее нас бережное пламя отступало. За волнами света начинали проглядываться каменные своды и участки стен с колоннами. На завершающих секундах появился и пол, подарив, а точнее вернув, ощущение верха и низа, которых не было в солнечном хороводе, где нас будто кружило всё это время. А когда вокруг всё, кажется, вернулось в исходное состояние — по граням чешуек Перводрева продолжали пробегать огненные змейки, солнечные зайчики, блики и вспышки. Как будто Ярь, которой в воздухе было растворено огромное количество, рвалась наружу из-под коры Белого, кипя внутри него. Или словно его только что отсоединили от сети с каким-то неимоверно высоким напряжением, и по чешуе проскакивали последние редкие статические разряды. Энергию, впитанную за завтраком Перводревом, надо было мерить в каких-то чудовищных величинах: тераваттах, гигатоннах, петаджоулях. Я, конечно, и представления не имел об этих объёмах, путаясь даже в числе нулей. Но казалось, что протекавшей рядом с нами и сквозь нас Яри хватило бы, чтобы, пожалуй, сварить уху разом из всех морей, рек и океанов планеты. И ещё осталось бы.