Домой возвращались, как инвалидная команда. Епископ кряхтел, охал и шаркал ногами. Сергий держался получше, но тоже ойкнул пару раз, неловко ступив на корни и потревожив бок. Я, стараясь не издавать звуков вовсе, и особенно — не думать, плёлся следом, хромая и переваливаясь, как утка. Один Павлик как ни в чём не бывало нарезал круги вокруг неспешной процессии, верхом на счастливом Сажике. Который облизал его, кажется, с головы до ног, провожая в глухую каменную скалу, что обернулась проходом, стоило Степану нажать какой-то неприметный выступ. По подвесным мостикам в обратную сторону шли, наплевав на высоту и шаткость конструкции — как-то вообще не до того было.

Очень помогла, конечно, баня. Как и в прошлый раз вышли из белых клубов румяными, чистыми и почти отдохнувшими. Ну, женщины и дети — полностью, без «почти». Но и мы с деда́ми хромали уже чуть меньше. Хоть они и пугали в один голос, нагоняя жути, что сегодняшняя боль — так, баловство. Вот встанешь утром — увидишь небо с овчинку! Никогда не понимал глубины этого изречения. Причём тут овчина?

Ужин, которым единогласно было решено признать наш сильно запоздавший обед, тоже не подвёл. Каждый нашёл что-то по душе: было и сладкое, и жирное, и острое, и диетическое. Диетическим старики-разбойники снова накидались так, что провожали нас песнями.

— Как думаешь, когда поедешь? — негромко спросила Лина, разминая мне спину. Она честно старалась избегать синяков, но, видимо, кроме них там особо ничего и не было, поэтому я терпел молча, иногда дёргая пяткой или плечом.

— Думаю, завтра-послезавтра Степан доложит Белому об успехах и достижениях в тренировке личного состава в лице меня. А тот уж помозгует и решит, осилю ли. Или ещё месяцок в «белочку» стоит поиграть, — страдальчески вздохнул я.

Энджи хихикнула и принялась рассказывать на разные голоса и показывать, как и с какими выражениями лица я валился с веток, сбитый меткой шишкой Сергия, как пустая банка в тире. И с какими репликами встречали очередное приземление старики-разбойники. Я сперва пыхтел, обижаясь, а потом уже хохотал с ней вместе. Это непередаваемое чувство, когда ты говоришь с любимым человеком на одном языке, на одной волне, и вы не боитесь показаться друг другу слабыми, смешными или глупыми.

Правы оказались оба — и я, и Степан. Он — потому что с утра весь Змеев болел так, словно им вчера сваи забивали. В гранит. Я — потому что два дня прошли в тренировках. Помимо «белочки» научился играть в «карасика», с удивлением узнав, что могу не дышать под водой гораздо дольше привычной минуты, и плавать гораздо быстрее, чем предполагал. В «пущевика» или «ворсу»* — какую-то, как я понял, разновидность лешего, только злого и нелюдимого, никогда не показывавшегося на глаза людям. Тут надо было на счёт «раз!» спрятаться так, чтобы тыкавшие палками во все стороны старики-разбойники как можно дольше не попали в глаз или в живот. Очень выручила Осина наука по подгонке цветов ауры под ландшафт. И потренироваться получилось от души. В «молнию» — смысл был в том, чтобы как можно быстрее забраться на вершину ели, перескочить на соседнюю и спуститься вниз, касаясь каждой лапы. Словом, фантазия и опыт дедо́в работали против меня на всю катушку. Впрочем, стандартного «толкай землю» избежать тоже не удалось. Как и беготни вокруг полянки, то просто, то «колени выше!», то одним боком, то другим. И всё это — с Энджи за спиной. Под издевательское «Своя ноша не тянет!» на два голоса. И отжимался я сперва с ней одной за плечами, а на второй день и Алиску посадили. Но, что удивительно, на числе повторов отразилось не сильно. Видимо, методика тренировок с применением Яри и Могуты давала такие результаты, о которых всем атлетам мира оставалось только завистливо мечтать.