– Это напоминание, – тихо сказал Альдор, остановившись рядом. – О том, что жизнь цепляется за любую возможность. Даже здесь.

Элис обошла сад, вдыхая непривычный, душноватый воздух. Она увидела знакомые травы: мяту, чабрец, даже скромный кустик зверобоя. Кто-то очень постарался, чтобы создать здесь иллюзию другого мира. Или, может, не иллюзию, а настоящий островок, напоминающий ее привычную жизнь.

– Келл собирает семена и черенки во время своих редких вылазок в долины, – объяснил Альдор, следуя за ней взглядом. – Это его хобби. А теперь, я думаю, и твое, если захочешь.

Мысль о том, чтобы ухаживать за этим садом, что-то выращивать своими руками здесь, в неволе, была одновременно пугающей и заманчивой. Это давало точку опоры. Занятие. Причину просыпаться.

– Я могла бы попробовать, – осторожно сказала она.

Келл почти незаметно улыбнулся.

– Буду только рад помощи, госпожа. У меня на южном склоне как раз вызревают семена горного лютика. Завтра, если хотите, можем начать с них.

Элис кивнула. Завтра. Слово означало, что она допускает мысль о завтрашнем дне здесь. Она поймала на себе взгляд Альдора. Он наблюдал за этой микро-сценой с тем же вниманием, с каким следил за рождением тумана.

Вдруг ее взгляд упал на дальнюю стену сада, где среди вьющихся растений висела небольшая, изысканно выполненная решетка из черного металла. За ней угадывалась ниша, а в нише – портрет. Она подошла ближе.

На портрете, написанном маслом на потрескавшейся от времени доске, была изображена женщина. Не красавица в драконьем понимании (если таковое вообще было), а женщина с умным, спокойным лицом, седыми волосами, убранными в простую прическу, и добрыми, усталыми глазами. Она сидела в кресле, очень похожем на то, что стояло в библиотеке, и на ее коленях лежала раскрытая книга.

– Моя мать, – тихо сказал Альдор. Он подошел к Элис и встал рядом, глядя на портрет без видимых эмоций. – Ее звали Лиранель. Она была человеком.

Элис резко обернулась к нему.

– Человеком? Но тогда…

– Мой отец был драконом, – объяснил Альдор. – Такие союзы редки, но возможны. Обычно они не приводят к потомству, но мне повезло. Я унаследовал способность к трансформации от отца, а что-то от матери. Она жила здесь. И она создала этот сад. Вернее, начала его создавать. После ее смерти он умер. До сегодняшнего дня.

Он говорил ровно, но Элис уловила в его тоне глубинную, застарелую печаль.

– Она была счастлива здесь?

Альдор задумался.

– Думаю, да. В своем роде. Она любила книги, тишину, растения. И любила отца. Их союз не был таким деловым, как мой с Игнитой. Но ее жизнь здесь была недолгой. Человеческий век – мгновение для нас. Она умерла, когда мне было около семидесяти. По нашим меркам: подросток.