Келл понимал всю глубину безумия этого плана. И всю его неизбежность. Он видел, как триста лет одиночества и разочарования наконец нашли себе выход, сфокусировались на одном хрупком существе. Остановить это было все равно, что попытаться остановить лавину.

– И что мне делать, владыка?

– Приготовить покои в Западной башне. Те, что смотрят на лес и на восход. Не тронные залы. Не парадные. Уютные. С книгами. С тканями теплых цветов. Разожги там камин. И… найди семена. Цветов. Садовых. Чего-нибудь, что может расти в зимнем саду.

– Зимний сад заброшен со времен вашей матушки, владыка, – напомнил Келл.

– Знаю. Приведи его в порядок. – Альдор подошел к окну, положил ладонь на ледяное стекло. – Она любит растения. Я хочу, чтобы у нее здесь было что-то свое. Кусочек привычной жизни.

Келл молча поклонился. План был безумен, но приказания были ясны. Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда Альдор снова заговорил, не оборачиваясь:

– И, Келл…

– Владыка?

– Если Игнита появится в пределах пятидесяти миль от Аэрии до моего возвращения… запри ворота. И не впускай. Скажи, что я запретил. По всем законам нашего развода, она не имеет права сюда являться без моего приглашения. А приглашения не будет.

– Она будет в ярости.

– Пусть. Мне надоела ее ярость. Надоели ее интриги. Надоело ее существование. Теперь у меня есть нечто иное.

В его голосе прозвучала та самая решающая нота, после которой спорить бесполезно. Келл поклонился еще раз и бесшумно удалился, оставив повелителя одного с его мыслями и отражением звезд в ледяном полу.

Альдор стоял у окна, глядя в ту точку на горизонте, где, как он знал, была ее изба. Он снова, в который раз, прокручивал в голове их встречу. Ее лицо, обращенное к нему снизу, без восторга, без паники. С изумлением. С вопросом.

Он вздохнул, и из его груди вырвалось облачко пара, тут же заиндевевшее на стекле. Завтра. Или послезавтра. Когда луна будет в нужной фазе, а ветер попутным. Он сбросит эту человеческую форму, расправит крылья и спустится с небес не как завоеватель, а как проситель. С просьбой, которую нельзя будет произнести словами. Ее придется показать.

Он пойдет на риск. Риск быть отвергнутым, быть непонятым, стать в ее глазах чудовищем из кошмаров. Но риск был необходим. Потому что продолжать жить так, как раньше, в этом вечном, прекрасном, ледяном аду одиночества, он больше не мог.

Он повернулся и медленно прошел через залы своей пустующей крепости к сокровищнице. Но не к грудам золота и самоцветов. К дальнему залу, где хранились не материальные богатства, а память. Там, на бархатной подушке, лежало тонкое серебряное кольцо, некогда принадлежавшее его матери. Она была человеком. Одна из немногих, кому удалось разделить жизнь с драконом и не сломаться. Альдор взял кольцо. Оно было крошечным, хрупким. Совсем не подходящее для лап дракона. Но подходящее для девичей руки.