— Ну всё. У вас не просто «что-то осталось». У вас там уже, прости господи, полноценное землетрясение.

Я взяла кружку и сделала глоток воды, потому что чай еще не успел завариться, а отвечать на это без помощи жидкости было опасно.

— Не начинай.

— Нет, я серьезно. Я вчера еще думала: ну да, старые чувства, травма, красивый мужик, человеческая сложность. Но сегодня… Ника, он смотрит на тебя так, будто у него в жизни осталась ровно одна точка, в которую можно не рухнуть.

Я прикрыла глаза.

— Алиса.

— А ты смотришь на него так, будто уже вызвала спасателей, но пока скрываешь это от себя.

— Это вообще отвратительно звучит.

— Зато точно.

Я села за стол.

Сложила руки.

Посмотрела на нее.

— И что мне делать?

Вот после этого вопроса даже Алиса замолчала.

Потому что есть вопросы, на которые нельзя отвечать с ходу. Иначе получится совет, а не понимание.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Правда не знаю. Но, наверное, не врать себе. Ни в одну сторону. Не делать вид, что ты уже простила, если не простила. И не делать вид, что тебе все равно, если это уже явно не так.

Я кивнула.

Простые слова.

Страшные.

Потому что не врать себе — это всегда сложнее, чем кажется. Особенно когда внутри одновременно живут любовь, обида, физическая память, гордость и ощущение, что на твоих глазах только что поменялась вся карта прошлого.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Андрея.

Я заеду к тебе после больницы. Если ты разрешишь.

Я уставилась в экран.

Потом на Алису.

Она увидела выражение моего лица и медленно улыбнулась.

— Ну? — спросила.

Я показала ей телефон.

Она прочитала и тихо выдохнула.

— Ох.

— Вот именно.

— И что ответишь?

Я посмотрела на экран.

Потом на снег за окном.

Потом снова на экран.

И написала:

Приезжай.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

До его возвращения мы с Алисой успели сделать три важных дела: съесть пирожные, позвонить маме и обсудить, насколько сильно женщины иногда умеют разрушать не чужими криками, а собственной убежденностью в том, что знают лучше.

Мама держалась. Папа тоже. Состояние стабильно. Врачи довольны. Сам пациент уже интересуется, когда его выпишут и можно ли будет «хотя бы ноутбук». Это значило, что Сергея Павловича еще рано оплакивать — он планирует руководить миром из любой койки.

После разговора я выдохнула спокойнее.

Алиса ушла ближе к обеду, но только после того, как трижды посмотрела на меня тем самым взглядом: я не лезу, но очень даже лезу духовно, и если что — звони. На прощание она обняла меня так крепко, что у меня хрустнули ребра и благодарность.

— И помни, — сказала она уже в дверях, — если вы все-таки поцелуетесь, я хочу знать художественные подробности, а не сухой протокол.