Потом она смягчилась.

Совсем немного.

— Как ты?

И вот это «как ты» сразу выбило из меня раздражение.

Потому что за всем ее цирком всегда стояло настоящее участие. Глупое, шумное, порой чрезмерное — но настоящее.

— Как будто меня засунули в блендер, включили на средний режим и забыли крышку, — сказала я честно.

— То есть уже не шок, а структура пошла вразнос.

— Именно.

Она кивнула.

— Ладно. Тогда я сначала буду милая.

— Спасибо.

— Но потом все равно спрошу, целовались вы или нет.

Я застонала и уперлась лбом в дверцу шкафа.

— За что мне это.

— За харизму. Это налог.

Кухонный разговор прервал Андрей, появившийся в дверях с телефоном в руке.

Лицо у него снова стало напряженным.

— Мать в больнице, — сказал он.

Я резко выпрямилась.

— Что?

— Давление. Обморок. Врач приехал домой, настоял на госпитализации.

Алиса очень медленно моргнула.

— Так, — произнесла она. — И это уже даже не драма, а какой-то очень дорогой сериал, в котором у всех слишком хорошие пальто и проблемы с психикой.

Я метнула на нее взгляд.

— Прости. Нервничаю, — шепнула она.

Я повернулась к Андрею.

— Ты поедешь.

Не вопрос.

Факт.

Он кивнул.

— Да.

— Один?

— Да.

— Конечно, — тихо сказала я.

И вот тут внутри неприятно шевельнулось что-то слишком человеческое. Не ревность. Нет. Скорее страх. Что он сейчас уедет туда, обратно, в ту систему крови, вины и долга, которая делала его таким, каким он стал. И все, что было сказано между нами за эти двое суток, снова затянется внешними обязательствами, семейной властью, привычной мужской ответственностью, которая так любит выглядеть благородно.

Он, видимо, что-то прочел на моем лице.

— Я не останусь там, — сказал тихо.

Алиса медленно подняла брови.

О, прекрасно. Теперь еще и подруга будет наблюдать за нашими взглядами в режиме прямого эфира.

— Я не об этом, — соврала я.

— Я знаю.

Конечно.

Он всегда слишком хорошо знал, когда я вру именно в тех местах, где особенно не хотелось быть прочитанной.

— Тебе нужно ехать, — повторила я.

— Сначала больница к твоему отцу.

— Нет. Сначала к ней.

— Ника.

— Андрей, — я скрестила руки на груди, — я умею отличать порядочность от глупости, и сейчас тебе не надо пытаться заслужить у меня бонусные баллы за приоритеты. Езжай.

Алиса смотрела на нас так, будто перед ней одновременно разворачивалась психологическая драма и матч по фехтованию на чайных ложках.

— Ладно, — сказал он.

Потом посмотрел на меня еще секунду.

Слишком долго.

Слишком лично.

И у меня в груди что-то снова сжалось.

— Я напишу, — сказал Андрей.

— Хорошо.

Он ушел.

Дверь закрылась.

В квартире стало тихо.

И только тогда Алиса медленно повернулась ко мне и выдала: