Он приехал через двадцать минут.
Я открыла дверь почти сразу, будто стояла за ней все это время. Хотя нет. Не будто. Именно стояла.
Андрей выглядел так, как будто день прошел по нему катком, а потом еще раз на всякий случай сдал назад. Пальто нараспашку, волосы мокрые от снега, взгляд усталый и какой-то слишком открытый. Опасно открытый.
— Привет, — сказал он.
Господи.
Привет.
Ну конечно.
Не «я, возможно, только что потерял мать как моральную величину». Не «я не понимаю, как дальше жить с этим знанием». Не «помоги». Нет. Просто «привет».
Мужчины и их удивительная способность приходить с апокалипсисом в душе в тоне, будто зашли соль попросить.
— Заходи, — сказала я.
И он вошел.
Глава 13
Глава 13
Он снял пальто в прихожей, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю не на него целиком, а на детали. На то, как он проводит рукой по волосам, стряхивая воду. Как медленно разувается, будто каждый жест требует усилия. Как на секунду прикрывает глаза, когда теплый воздух квартиры сталкивается с тем холодом, который он принес с улицы и, кажется, изнутри тоже.
Усталость всегда делает людей красивее и опаснее одновременно. С красивыми все понятно — черты резче, взгляд глубже, в лице появляется что-то настоящее, незащищенное. А опаснее — потому что именно в такой незащищенности мы, идиотки, и начинаем видеть душу там, где вчера еще вполне успешно строили стену.
— Чай? — спросила я.
— Да.
Пауза.
— Или что покрепче, если у тебя есть.
— У меня есть варенье из черной смородины. Считай, почти настойка для нервных.
Он коротко усмехнулся и прошел на кухню.
Я включила чайник. Снова. Этот чайник за последние двое суток работал больше, чем психологическая помощь по стране.
Мы молчали, пока я ставила чашки, доставала мед, печенье, которое вообще-то берегла для Алисы, но что там уже — сегодня день полного разгрома запасов и самообладания.
Андрей сел за стол. Локти на колени, руки сцеплены, взгляд в пол. И в этой позе было столько нехарактерной для него потерянности, что мне пришлось буквально приказать себе не подходить, не касаться его плеча, не делать глупостей с заботой на автопилоте.
Я поставила перед ним чай.
Он поднял глаза.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
— Это редкое событие.
— Что именно?
— Ты сказала «пожалуйста» без яда.
— Не привыкай.
— Уже поздно.
И вот эта крошечная искра юмора — почти дохлая, едва живая — почему-то подействовала на меня лучше валерьянки. Потому что если между двумя людьми все еще может вспыхнуть смешное, значит, они не до конца утонули. Даже если уже идут ко дну в дорогих ботинках.
— Как все прошло? — спросила я.