— Охренеть.

— Именно.

— Нет, я знала, что жизнь любит странные сюжеты, но это уже какой-то автор, который ненавидит своих героев лично.

— Спасибо. Очень поддерживает.

— Я не закончила. Во-первых, я хочу найти его мать и посмотреть на нее так, чтобы ей стало неуютно даже в собственных бриллиантах. Во-вторых, твой бывший, конечно, редкостный клинический идиот, но… — она сделала паузу, — но, кажется, не злодей.

Я уставилась в потолок.

— Прекрасная характеристика для любви всей моей молодости. Не злодей. Спасибо, Алиса, я сейчас прямо на стену это повешу.

— А что? Очень жизненно. Злодеи вообще скучные. Проблема всегда в тех, кто любит, но делает это как ненормальный медведь с дипломом.

Я расхохоталась.

Вот за это я ее и любила.

За способность одной репликой превратить эмоциональную мясорубку в почти переносимую картину.

— Ненормальный медведь с дипломом, — повторила я.

— Именно. Большой, умный, опасный и не умеющий обходиться с хрупким.

— Ты только что описала половину мужчин страны.

— Да, но этот твой.

Я резко села.

— Он не мой.

— Конечно. А кто тогда у тебя чуть не остался на кухне до поцелуя?

Я замерла.

Медленно.

Очень медленно.

— Откуда ты…

— Ника, — перебила Алиса голосом женщины, у которой нюх на романтические катастрофы лучше, чем у сомелье на вино. — Я не знаю деталей, но я знаю тебя. Ты так дышишь только в двух случаях: после бега и после мужчины, с которым тебе опасно.

Я провела ладонью по лицу.

— Не было поцелуя.

— Значит, будет.

— Нет.

— Хорошо, не будет. Но тогда у тебя такой тон, будто ты сама себя убеждаешь, а не меня.

Я застонала и сползла по спинке дивана.

— Почему ты всегда права в самые отвратительные моменты?

— Потому что у меня низкая личная жизнь и высокая наблюдательность.

— Это почти тост.

— Я и есть тост. Намазанный сарказмом.

Мы помолчали.

Потом она спросила уже серьезно:

— Что ты чувствуешь?

Я рассмеялась.

Тихо, безрадостно.

— Все.

— Конкретнее.

— Я злюсь. Мне больно. Мне жалко его. Мне жалко себя. Я хочу узнать, где правда заканчивается и начинается очередная ловушка. Я хочу никогда его больше не видеть. И я хочу, чтобы он снова вошел в эту дверь прямо сейчас.

— О, — сказала Алиса. — Ну, поздравляю. Это любовь. Незапланированная, недолеченная и снова в активной фазе.

— Не говори так.

— Почему? Боишься?

— Да.

Я сказала это слишком быстро.

Слишком честно.

И сама от этого замолчала.

Потому что одно дело — думать. Другое — произнести вслух. Страх всегда становится реальнее, когда слышишь собственный голос.

— Это нормально, — мягко сказала Алиса.

— Ненавижу нормальное.

— Я знаю. Но все равно. После того, что ты узнала, было бы странно не поплыть.