— Быстро оденься, — прошипела я.

Он поднял бровь.

— Почему?

— Потому что через тридцать секунд в эту квартиру войдет Алиса, а я не хочу потом полдня слушать про то, как у меня тут по утрам разгуливают визуальные искушения.

— Это очень точная формулировка.

— Андрей!

— Уже ухожу.

Он развернулся к гостиной как раз в тот момент, когда в дверь позвонили.

Я открыла.

Алиса влетела внутрь вместе с морозным воздухом, запахом ванили и собственной неутомимой энергией. На ней была красная шапка, огромный шарф, белая куртка и выражение лица человека, который пришел спасать, анализировать и при необходимости слегка скандалить.

— Так, — сказала она, скидывая сапоги. — Где моя трагическая подруга? И почему у нее в прихожей мужские ботинки размером с…

Она замолчала.

Медленно повернула голову.

И увидела удаляющуюся спину Андрея.

Повисла пауза.

Священная.

Та самая, в которой все приличные слова еще не успели построиться, а неприличные уже весело маршируют.

— О, — сказала Алиса.

Потом еще раз, с большим чувством:

— О-о.

Я закрыла глаза.

— Только не начинай.

— Я еще даже не разогрелась! — прошипела она мне в ухо и тут же расплылась в ангельской улыбке. — Доброе утро! А я вот пирожные принесла. Надеюсь, у вас тут не слишком… — ее взгляд метнулся между мной и пустой гостиной, — …тихо.

Господи.

Почему мне досталась именно такая подруга? Почему не какая-нибудь сдержанная, молчаливая, немного скучная женщина, которая в сложные моменты просто приносит бульон и не делает глазами целый стендап?

Потому что тогда жизнь была бы менее смешной. А этого, видимо, никто не хотел.

Андрей вернулся уже в джинсах и свитере. Собранный. Почти. Но я-то видела, что эта собранность — из последних сил, как прическа на третий день жизненной катастрофы: вроде держится, но только потому, что все уже боятся трогать.

— Доброе утро, — сказал он Алисе.

— И вам, — отозвалась она с тем редким вежливым выражением лица, которое у нее обычно означало только одно: я пока не определилась, как именно к вам отношусь, но все интересное уже записываю в голове.

Я пошла на кухню ставить чайник.

Потому что, если в этом доме еще хоть что-то подчинялось логике, так это необходимость кипятка в любой непонятной сцене.

Алиса, конечно, проследовала за мной.

Разумеется.

— Я жду, — процедила она шепотом, едва мы оказались вне прямой видимости.

— Не сейчас.

— Еще как сейчас.

— Он ночевал на диване.

— Я, конечно, верю. Но это звучит как фраза, после которой всегда идет: «и ничего не было», хотя было примерно всё, кроме, возможно, пожарной инспекции.

— Алиса.

— Ника.

Мы уставились друг на друга.