Затем слово предоставили Томимо-младшему. Он встал, и его голос дрожал.

— Я… я делал все, как сказала профессор Теруми, — лепетал он. — Она приказала ввести кордарон и аргатробан. Я все сделал в точности, как она велела! А потом… ему стало плохо, он перестал дышать… Это было ужасно! Я не знал, что делать!

Он сел, почти рухнув на стул. Это было жалкое зрелище, но и юридический отдел, и ординаторы с интернами лишь сочувственно повели головой.

— Спасибо, Томимо-сан, — безразлично сказал главврач, что-то рассматривающий в своем телефоне.

— А теперь, — сказал директор, поднимаясь. — Мы хотели бы заслушать показания ключевого свидетеля. Человека, который последним виделся с профессором Теруми перед аварией. И который, к несчастью, сам стал жертвой этого трагического стечения обстоятельств.

Все головы снова повернулись ко мне.

— Ординатор Акомуто Херовато, — произнес директор. — Прошу вас к трибуне.

Я медленно поднялся на ноги.

— У меня вопрос не к свидетелю, а к представленным данным, — вдруг раздался спокойный голос до этого молчавшего профессора Ишикавы. Насколько я знал, профессор только недавно вернулся в клинику после долгой поездки зарубеж на какой-то международный форму. — Адвокат Танабэ, выведите, пожалуйста, на экран данные мониторинга пациента Пака с 20:30 до 20:45.

Танабэ нахмурился, но выполнил просьбу. На большом экране появились графики. Я же сел на место, радуясь, что обо мне позабыли.

— Коллеги, — Ишикава-сенсей встал и подошел к экрану. — Мы видим, что в 18:40 у пациента происходит не просто падение давления. Первым делом мы видим резкую остановку дыхания. Сатурация падает до нуля за считанные секунды. И только потом, на фоне тотальной гипоксии, у него развивается брадикардия и асистолия.

Он обвел всех тяжелым взглядом.

— Здесь столько опытных врачей и профессоров. Так неужели вы не видите? Кто вообще составлял отчет? — недовольно проговорил Ишикава. — Очевидно, что это не клиническая картина анафилактического шока. При анафилаксии мы бы увидели бронхоспазм, падение давления, тахикардию, кожные проявления. Но не внезапный паралич дыхательной мускулатуры. Это больше похоже на действие… — он сделал паузу, — какого-нибудь миорелаксанта. Например, высокой дозы сукцинилхолина.

— Миорелаксант… — тихо проговорил я. — Но они же наверняка делали анализы потом. И не нашли следов препарата? — задал я вопрос скорее сам себе.

— Конечно, не нашли, — ответила Мей, вглядываясь в экран с историей болезни. — Тот же сукцинилхолин живёт в крови меньше пятнадцати минут. Его не найти, если не брать пробы сразу. Тем более, — она чуть нахмурилась, — в обычных экстренных анализах не проверяют наличие миорелаксантов. Базовые токсины, уровень электролитов и глюкозы, газовый состав крови, что-то такое.