— «…Заключение: коматозное состояние пациента, вероятнее всего, вызвано нетипичной анафилактической реакцией на препарат Аргатробан, назначенный профессором Теруми в качестве нестандартной терапии…»

— Нестандартной⁈ — взвилась Мей. — Да это единственно правильная терапия при его анамнезе! Они что, историю болезни не читали⁈

Она была права. Формально Аргатробан использовался реже гепарина, так что это могло быть резкое ухудшение после введения нестандартного препарата. Для врачей, не желающего разбираться в тонкостях, это выглядело как прямая причинно-следственная связь.

— Что ж, — тихо пробормотал я. — Завтра, видимо, мне придется стать вашим адвокатом.

И утонуть вместе с ней.

Черт возьми, за что мне это все?

Двери в конференц-зал на четырнадцатом этаже распахнулись с достоинством гильотины, готовой опуститься на шею очередного несчастного, которым в этом случае была Мей. Но сейчас это было не просто помещение для больничных собраний. Это была арена. Настоящий Колизей, но где вместо гладиаторов — адвокаты в деловых костюмах, а вместо мечей и щитов — острые языки, подкрепленные стопками документов и юридическими терминами. Судилище. Именно это слово вертелось у меня в голове, когда я шагнул через порог.

В зале мгновенно воцарилась тишина. Разговоры оборвались на полуслове. Десятки глаз, принадлежавших профессорам, старшим ординаторам и целой группе людей в строгих костюмах, синхронно, как у стаи голодных сов, повернулась в мою сторону.

Рядом со мной, невидимая для всех, плыла Мей. Как и вчера, она была зла. Нет, не так. Она была в ярости.

— Смотри, Херовато, — прошипела она мне прямо в ухо. — Вся наша больничная фауна в сборе. Змеи, шакалы и парочка гиен для массовки. Не хватает только оркестра, играющего похоронный марш.

Я проигнорировал ее комментарий, хотя он был до чертиков точен. Мой взгляд скользнул по первым рядам. Там, словно стая волков, устроился юридический отдел клиники. Человек шесть, все как на подбор — в дорогих костюмах, с одинаковыми непроницаемыми лицами и папками из дорогой кожи. В центре этой стаи восседал Танабэ. Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснула тень той самой улыбки сытого удава, который только что проглотил особенно жирного кролика.

Чуть поодаль, на втором ряду сидел профессор Томимо и другие профессора. Он принял позу горделивого попугая: спина прямая, подбородок высоко задран. Еще через несколько рядов, развалившись на стуле и с откровенной скукой ковыряясь в телефоне, сидел его племянник, Томимо-младший, он же Токоряво. Этот кадр, кажется, даже не понимал, где находится и зачем. Для него это было очередное скучное мероприятие, которое нужно было отсидеть, чтобы дядя не лишил его карманных денег.