За травы теперь еще и как ведьму сжечь могут.
На самом деле Мари еще повезло. Камни ничего ей не сломали, не стесали кожу на лице, не сломали нос, не выбили глаза. И дитя не пострадало совсем — кроме испуга.
А синяки на матери — заживут.
— В село когда не в очередь за налогом пришли, сказали, что это потому что у нас мятеж был! — Мари уже не может остановиться. — Потом — что нужно воевать с Аравинтом, потому что те нас предали Мидантии, а та их купила. Потом — что короля убили. Потом — что война уже с самой Мидантией будет, потому что они испокон веков хотя нас завоевать. И Тенмар на нас скоро войска приведет и всех заставят от веры в Творца отречься. И Мидантия с Мэндом придут, а они там все уже еретики и предали Творца. И Словеон придет, а они там язычники все, и нас заставят молиться деревянным истуканам в лесу.
Угу. И Идалия придет. И Вольные Города. И Бьёрнланд почему-то забыли, что за непорядок? Наверное, на следующий внеплановый налог оставлен.
А следом еще явятся кемийцы со своих песков, смуглокожие гангийцы и черные, как ночь, рубийцы. И восточные шахи — куда ж без них? И даже не придерешься — почти все последние точно верят не в Творца милосердного и справедливого. Или не так верят.
— И они все против Эвитана объединились, потому что только мы еще верим правильно. А у них уже у всех жены общие, и всех незамужних девушек отдают в бордели, где их рисуют голыми. И они все пойдут в Бездну, потому что предали Творца.
А самое паршивое, что ведь действительно кое-кто придет. Непоименованная в списке Квирина. Которую Виктор вызвал на помощь лично. Нашел себе подходящих союзничков.
— А потом — что это мы тоже виноваты, потому что давно уже грешники и не блюдем священные традиции предков, и тоже теперь в Бездну, если самим не покарать всех заблудших грешников. А у нас не было таких традиций никогда. Но они пришли за мной…
Семья девушки оказалась заперта в подполье, но жива. Просто связаны и избиты, но били не так чтобы старательно. Будут жить и даже выздоровеют.
— Я этой драной козе Жакетте волосья-то повыдергаю! — первым делом быстро опомнилась мать Мари Аннетта — крепкая, не чета хрупкой дочери, крестьянка. — А ее сынку поганому отобью всё, чтобы ни одна баба не позарилась. Ишь, решили отомстить, что моя Мари Жана выбрала. Да радоваться теперь надо, что в такую паршивую семью не пошла!
Никого из них в этой деревне оставлять уже нельзя. Во-первых, за ними сновапридут , едва опомнятся от нынешнего страха. Во-вторых, даже если бы вдруг деревенские и сообразили, что натворили, и решили покаяться… Элгэ бы не простила. И относиться ко всем этим по-прежнему уже бы не смогла.