Но стоило ей вспомнить о Шторме, как спокойствие рассыпалось на осколки.

Она знала: он в тюрьме. Не в камере для обычных преступников — в особом блоке, где содержались те, кого власть хотела сломать молча. Его обвиняли в организации преступного сообщества, убийствах, саботаже. Список статей занимал несколько страниц — достаточно, чтобы приговорить к пожизненному.

Лиза не позволяла себе думать о худшем. Она повторяла, как мантру: «Он жив. Он ждёт. Я должна действовать».

В тот же день она попросила Ганса организовать встречу с адвокатами, юристами, работавшими в корпорациях, где когда‑то крутились миллиарды Шторма.

— Это не его война, — сказала она первой из них, седовласой женщине по имени Елена. — Это моя.

Елена изучила материалы дела, хмурилась, листала страницы, отмечая противоречия.

— Шансы? — спросила Лиза, не отрывая взгляда от её лица.

— Не оправдать. Но смягчить — возможно. Если найдём слабые места.

Следующие недели превратились в рутину из допросов, документов и бессонных ночей. Лиза изучала каждое слово в протоколах, каждую подпись, каждую дату. Она искала не дыры в законе — она искала людей. Тех, кто мог дать ложные показания, тех, кто боялся, тех, кого можно было переубедить.

Однажды она наткнулась на странное совпадение: свидетель, утверждавший, что видел Шторма на месте убийства, в тот же день находился в другом городе — по данным камер наблюдения. Лиза сделала пометку красным: «Подлог».

Ещё один момент: в деле фигурировали «доказательства» о финансировании незаконных операций, но счета, указанные в документах, были закрыты за полгода до начала событий. «Ошибка? Или намеренная ложь?»

Она позвонила старому знакомому — бывшему юристу одной из компаний Шторма, который теперь работал в правозащитной организации.

— Лиза? — его голос звучал удивлённо. — Ты жива?

— Да. И мне нужна ваша помощь.

Он согласился встретиться в кафе на окраине города. Когда Лиза рассказала ему суть дела, он долго молчал, глядя в чашку с остывшим кофе.

— Ты понимаешь, что это не просто суд? — наконец произнёс он. — Это показательная расправа. Они хотят стереть память о нём.

— Тогда мы сделаем так, чтобы память осталась, — ответила Лиза. — Но сначала — чтобы он вышел на свободу.

В ту ночь она не спала. Сидела у кроватки сына, слушала его дыхание и думала о Шторме. Где он сейчас? Что чувствует? Помнит ли её слова: «Я найду способ»?

На столе лежали папки с документами, исписанные заметки, фотографии свидетелей. Лиза провела пальцем по одной из них — снимок Шторма, сделанный ещё до бойни. Улыбка, которую она так редко видела.