Свобода была прямо перед ней — в трех кварталах до вокзала. Но страх, глубокий, пустивший корни в самую душу, был сильнее. Это был страх потерять ту странную, болезненную, но ставшую необходимой опору, которой стал для неё Шторм. Без него она чувствовала себя содранной кожей.

Лиза медленно, словно во сне, подошла к машине.

— Едем, — тихо сказала она, садясь на кожаное сиденье.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. В этот момент Лиза поняла: она не просто рабыня обстоятельств. Она — добровольная пленница своего страха. И эта тюрьма была куда надежнее любой больничной палаты или долговой расписки.

Машина тронулась, унося её прочь от дома матери, обратно в эпицентр Шторма. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная слеза. Теперь её не держало ничего, кроме собственного бессилия. И это было самым страшным открытием в её жизни.

Когда машина остановилась у дома, она уже не пыталась бороться. Она вошла в особняк, и тишина встретила её, как старый знакомый. Шторм сидел в кресле у панорамного окна, глядя на засыпающий город. В руке у него был бокал виски.

Он не обернулся, но Лиза почувствовала, как он напрягся.

— Ты пришла, — это не было вопросом. В его голосе звучало странное удовлетворение.

— Мама дома. Всё хорошо, — сказала она, останавливаясь в дверях.

— Я знаю.

Он поднялся и медленно пошел к ней. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он остановился в шаге от неё, и Лиза непроизвольно задержала дыхание.

— Теперь, когда ты свободна от всех обязательств… — он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи мне, Лиза. Почему ты здесь? Ты ведь могла уйти.

Она хотела солгать. Хотела сказать, что боится его связей. Но под его прямым, выжигающим взглядом ложь рассыпалась в прах.

— Потому что я боюсь, — прошептала она едва слышно.

Шторм улыбнулся. Это была не добрая улыбка — это была улыбка победителя, который знает, что крепость сдалась навсегда.

— Страх — это хорошее чувство, — он притянул её к себе, сминая её сопротивление, которого почти и не осталось. — Он честнее, чем благодарность. И гораздо прочнее, чем любовь. Шторм сделал глоток виски, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно поставил бокал на столик и подошел почти вплотную, так что Лиза почувствовала исходящий от него жар.

— Кстати, — он коснулся кончиками пальцев её виска, убирая выбившийся локон, — можешь больше не оглядываться на запертые двери. Я отдал распоряжение охране: тебя больше не держат под замком. Ты вольна выходить из комнаты и дома, когда пожелаешь. Но....с охраной.