Она не лгала, но эта полуправда жгла язык. Шторм медленно подошел к ней. Его шаги по линолеуму были почти бесшумными — пугающая привычка человека, привыкшего к опасности. Он сел в кресло рядом с кроватью и внимательно посмотрел на неё. Этот взгляд всегда заставлял Лизу чувствовать себя так, будто её сканируют под рентгеном.

— Ты спасла мне жизнь, Лиза, — негромко произнес он. — Ганс считает, что это был глупый порыв. Что ты просто испугалась за свою кормушку. А что скажешь ты?

Лиза отвела взгляд. Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что в ту секунду, когда увидела блик снайперского прицела, её сердце просто перестало биться от ужаса. Не от страха потерять покровителя, а от дикой, иррациональной боли при мысли, что она может потерять всё...сестру, мать и....что этот невыносимый, властный мужчина исчезнет из мира.

— Я просто сделала то, что должна была, — прошептала она. — Мы ведь в одной лодке.

— О нет, маленькая моя, — Шторм протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с её ледяной кожей. — Мы не в лодке. Ты теперь — часть меня. И если кто-то посмеет снова направить на тебя ствол… они позавидуют мертвым.

Лиза зажмурилась. Каждое его слово о защите звучало как лязг тюремного засова. «Часть него». Теперь это было правдой в самом буквальном, физиологическом смысле. Но если он узнает о ребенке сейчас, в разгар войны с конкурентами, этот ребенок станет мишенью. В мире Шторма дети не были радостью, они были уязвимостью. А Шторм ненавидел уязвимость.

— Шторм, я хочу увидеть сестру, — резко сменила тему Лиза. — И маму. Ты обещал.

— Увидишь. Завтра тебя перевезут в особняк. Там безопаснее. Я переоборудовал одну из комнат под медицинский кабинет. Майю привезут туда под защитой моих людей.

— Под защитой, это то есть под "конвоем"? — Лиза вспыхнула, в её глазах на миг промелькнул прежний огонь. — Она ребенок, Шторм! Ей нужно учиться, а не смотреть на твоих громил.

— Она сестра женщины, которая закрыла Шторма от пули, — его голос стал холодным, как сталь. — Теперь она — цель. Так что она будет ходить под охраной, пока я не закончу зачистку. Это не обсуждается.

Лиза отвернулась к стене. Вот оно. Цена его заботы. Тотальная изоляция. А теперь представь, что будет с ребенком. Он вырастет за бронированными стеклами, не зная, что такое простая прогулка в парке без четырех охранников за спиной. Он будет учиться стрелять раньше, чем читать. Он станет частью этой тьмы.

«Нет», — пульсировало у неё в голове. — «Я не позволю. Я должна скрыть это. Хотя бы пока рана не затянется. Пока я не найду способ вырваться или хотя бы выторговать иные условия».