Я засыпаю, то и дело заходясь глухим кашлем, который уже успела заработать в этом холодильнике для мести.
Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.
Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.
Здесь холодно, окно не пропускает свежий воздух, а дверь открывают только чтобы принести мне еду, к которой я не прикасаюсь, но хуже другое: тут нет часов.
Я не понимаю, сколько времени проходит, быстро теряю ориентацию, начинаю паниковать.
Страх мерзкими щупальцами подбирается к шее, обхватывает ее, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух. Уже больше суток прошло. Я пока жива, чего же он ждет? Чего медлит.
Недаром говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. За это время я уже успела себе надумать десятки способов моей расправы, один другого похлеще, потому когда дверь резко распахивается и я вижу в ней Гафара, мой воспаленный мозг тут же интерпретирует это как начало.
Высокий, страшный, суровый. Сайдулаев входит как король жизни, властелин моей судьбы.
– Ко мне.
Я не улавливаю сразу, от холода свело все тело. Тут есть душ с туалетом, и хоть вода ледяная, я искупалась просто не сойти с ума в четырех стенах без мебели.
Полотенца не было, я вытерлась своей же ночнушкой. Больше здесь ничего нет. Он забрал все у меня, отнял.
И теперь я стою в сырой ночнушке. Хочется пить, и жить, кстати, тоже.
Спрыгиваю с подоконника, пячусь к стене как олененок перед пумой. Я ему не противник, кожу ладоней царапает грубая штукатурка, стена.
Гафар быстро загнал меня в угол, наступая уверенным медленным шагом как зверь.
– Я сказал: ко мне!
Чеканит жестко и я делаю шаг вперед, превозмогая ужас. Слишком резко, от его строгого баса кружится голова.
Снова ночь. Мы встречаемся с Гафаром только ночами. Даже солнце пугается его.
Подхожу ближе, еще, еще шаг пока не останавливаюсь напротив.
– Какого дьявола ты не ешь?
Пожимаю плечами. Он что не понимает. Все же просто.
– Я облегчаю вам задачу.
– Какую задачу?
– Моего убийства.
Я слишком поздно понимаю, что язвить и качать права можно с кем угодно, но только с Черной Бородой. В один миг он достает нож и раскладывает его. Острое как бритва лезвие тут же упирается мне в подбородок, заставляя высоко задрать голову и встретиться с глазами монстра.