Всхлипываю, задыхаюсь, кажется, я уже умираю под ним.
– Не рыдай! Прекратила живо, никто тебя сейчас не убивает!
Отдает короткие приказы, а я не могу. Закусываю губу чтобы не всхлипывать и терплю.
В какой-то момент боль сменяется жаром, а после чем-то еще. Ощущением принадлежности ему. Наполненностью, невыносимым просто напряжением.
Перед глазами темнеет и я чувствую как Гафар усилил толчки, как лег на меня, придавил собой и согнул одну мою ногу в колене.
Перестаю дышать, он тяжелый, сейчас меня раздавит и в момент, когда я уже прощаюсь с жизнью, чувствую как внутри он пульсирует во мне. Твердый, большой, горячий. Он кончил.
Всхлипываю, когда Гафар выходит из меня, а после поднимается, застегивает брюки.
Я же поворачиваюсь на бок и закрываю лицо ладонями. Глухие рыдания то и дело вырываются из груди.
– Прекратила истерику! Так рыдаешь, словно я тебя убивал тут!
– Убивали! Так добейте после такого позора раз начали, чего вы ждете?!
– Ты правда такая наивная или прикидываешься? Я не буду убивать тебя в одиночку.
– Что?
– Что слышала. Ты будешь казнена перед всей моей семьей!
Это оказывается, больнее чем я ожидала. Гафар хочет не только моей персональной смерти. Он хочет прилюдного позора, казни перед всеми, вот что меня ждет.
Больно? Нет, это даже не описать словами. Я почему-то начинаю икать, у меня немеют пальцы, а между ног кажется, вот-вот разгорится пожар.
Помню, что Гафар пошел в душ, а вернувшись, отодрал меня от пола и подняв на руки, отнес в ванную.
Я молчала, меня трясло, я не могла вымолвить ни слова. Боялась его рук, себя, своей реакции, этой крови у меня между ног.
Оставшись одна, я долго сидела под душем, не в силах поверить, что это не страшный сон.
Оставалось еще только одно для полного праздника: я уже знала, что буду казнена и единственное, что еще мне было неизвестно: когда это случиться и кто будет моим палачом.
***
Эта сучка белокурая меня вывела. В прошлые разы она была тихой, а сегодня что-то поменялось и мне это не понравилось. Особенно ее заявочки про моих жен, про мое прошлое, которое ворошить не хотелось.
Лейла, девочка-ночь Она тыкала в меня своими белыми пальцами, тогда как я не могу выносить прикосновений, а еще я ее захотел. Вот такую. С еще влажными волосами, с синими сердитыми глазами, качающую права.
Я захотел ее в своей же большой на нее рубашке, босую, и с этим невинным наглым взглядом, который так хотелось очернить.
Я возжелал стереть это надменное выражение с ее личика, а еще мне просто ее захотелось как мужику.
Я дал слабину, просто позволил себе ее. Почему нет, Джохарова все равно моя, она должна мне жизнь, так почему собственно, я не могу ею воспользоваться? Могу и буду, я давно уже к отказам не привык.