Чуткая, молодая еще, нежная. Лань трепетная, ее кожа точно шелк. Я даже не поверил, клинок убрал, коснулся тела. Кожа бархатная, жасмином пахнет. И волосы ее эти светлые. Не похожа она на нашу девушку. Кардинально другая, это еще сильнее бесит меня.
Иная, другая, непонятная. Моя ненавистная рабыня.
Чувствую, как возбуждение прилило к паху. Встал у меня, как камень твердый, разрядки хочется.
Иди и трахни невольницу, шепчет какой-то бес, а я не могу. Противно мне. Пачкаться об нее не стану. Да и не женщина это никакая, просто моя месть.
И губы ее коралловые не попробовал, волос только коснулся, они шелковые.
Черт, как же я ее ненавижу.
Джохарова вздрагивала от каждого моего прикосновения, венка на ее молочной шее безумно билась, синие как океан глаза боялись смотреть на меня. Играй, сука, дальше, никакой пощады не будет.
Ноги точеные, подтянутые, округлая задница.
Сжимаю рукой член сильнее. Колом стоит, вода хлещет по плечам.
Надо женщину мне, но уже поздно, я хочу сейчас.
Провожу ладонью вверх-вниз по каменному члену и ни хрена, но как только глаза ее синие вспоминаю, яд ненависти вперемешку с похотью разливается по венам. Кончаю быстро в кулак, рычу сам на себя.
Сука. Ненавижу ее. На эту девку мастурбировать. Одичал уже совсем.
Долго ворочаюсь в постели. Набрать отцу, он ждет новостей, а зачем? Нугат уже все и так ему давно доложил. Наш начальник охраны работал у отца, он и сейчас ему все докладывает.
Не мешаю, пусть отчитывается. Пусть лучше он, чем я.
Уснуть не выходит, сна ни в одном глазу.
Джохарова бухтит на весь коридор. Сучка. Подохнет же до утра, как пить дать.
Накрываю голову подушкой. Спи уже, завтра переговоры, надо набрать Лютику Чезаре, поговорить по душам. Ха, все равно что пообщаться с преисподней по прямой линии.
Мать твою. Не кашляй ты так!
Проходит еще минут сорок. Затихла, наконец-то, спит. Или померла. Тогда все зря, впустую? Столько времени ждать чтобы она тут от холода загнулась?
Сцепляю зубы, подхожу к окну. Градусник там, температура опустилась. Минус пятнадцать уже. В конуре ее хоть бы было четыре.
Одеваюсь, выхожу в коридор. Охрана спит, на какой хрен я им плачу, не знаю.
Прохожу мимо них, иду в кабинет. Включаю камеры. Сажусь в кресло, стучу пальцами по столу. Смотрю на нее. Девочка-ночь не спит ни разу.
Гордая, а может, делает это специально. Специально выводит меня. Помереть, видать, решила раньше времени, потому что она сейчас тупо лежит на полу, даже не на подоконнике, где теплее.
Сама хочет сдохнуть, а не от моей руки.
– Сучка.
Рычу и подрываюсь, иду в ее конуру. Это не жилая комната, мы раньше использовал ее как кладовку.