– Из-за тебя я лишился сестры и матери. Из-за тебя я потерял единственную наводчицу, которая покрывала похитителя девушек в городе. Из-за тебя мой дом сегодня сгорел, Джохарова.
Слезы капают на снег, тут же превращаясь в кристаллы боли. Я стою на коленях, поднимаю на него взгляд, протягиваю ладонь и касаюсь его ноги.
– Прости. Пожалуйста, Гафар, прости меня…
Говорю тихо, только чтобы Гафар слышал и он улавливает, я вижу, как от этого его глаза становятся еще темнее. Он наклоняется и хватает меня за волосы, отрывает от земли.
– Никто прощать нашу кровь тебе не будет. Ты будешь казнена!
Ответить я не успеваю, уйти мне никто не дает. К этому моменту все окружили нас, обступили кругом. Все случается быстро. Настолько, что я даже не могу среагировать. Мельком только замечаю машину. Это Адиль. Он быстро уехал, предпочитая этого не видеть.
Адиль самый добрый из них и он оставил меня. Да, хорошо. Я тоже не хочу чтобы он это видел, а дальше все начинается.
Рывок от земли, Гафар поднимает меня и заворачивает обе мои руки за спину, а после укладывает на стол. Снова лицом от него, я ложусь на живот.
Слишком поздно я понимаю, что традиционного эшафота не будет и быстро умереть мне тоже не суждено. Они сделают со мной тоже самое, что сделал с Айше мой дядя. Все по очереди, боже, все до одного.
– Не надо… нет! Прошу!
Скулю, а после вскрикиваю, когда рядом с моей головой приземляется клинок. Гафар вогнал его в столешницу со всей дури и я, наконец, замолкаю.
И все чисто методично, ужасно и без права на отказ.
Гафар действует быстро. Придавливает меня одной рукой к столу и просто разрывает мое платье на две части, с треском потянув ткань со спины вниз.
Я чувствую ледяную поверхность столешницы, в бедра упирается дерево, но пошевелиться не могу. Чувствую только, как Гафар с легкостью содрал с меня трусики, а после слышу, как он расстегнул ширинку.
– Нет, нет, а-а-ай!
Он вошел. Медленно и напористо, заполняя меня всю, крепко обхватив обе мои руки одной своей и тут же начал двигаться.
Больно, Гафар даже дома никогда так не делал, а теперь берет так, точно я ничто, точно грязная подстилка для всех них.
Я полностью голая и они смотрят. Кто-то глухо переговаривается, кто-то курит, все его приближенные смотрят на мой позор.
Я же уже даже реветь не могу. Слезы застилают глаза, из горла вырывается глухой писк:
– Мне больно… хватит, прекрати!
– Молчать! – рычит Гафар и ничуть не сбавляет темпа, а у меня в глазах темнеть начинает и все плывет, качается, словно сейчас упадет.
Больно, грязно, стыдно и при всех. А дальше они все со мной это сделают, я уверена.