И не стыдно! Не воровал, оно само выпало! Если бы какой честный чилавек что потерял, я бы наверное и того, вернул. А енто не, енто Боженька послал.
В больничке-то ножик отобрали, хотя помню точно — был! Не положено, сказали. Картуз, главное, дали старенький замен утерянного, а ножик так и нет. А как же я на Хитровке без ножика-то? Я ж не резать кого, а так, чтоб был. Все вокруг с ножиками когда, а ты без — хужей, чем без портков посерёд людной улицы. Без портков, оно стыдно просто, ну да с кем из взрослых мущщин не бывало? Напился опосля бани, да и перепутал — где в дом вход, а где на улицу выход.
А ножик, он другое. Не стыд тута, а опаска. Оно когда ножики-то у всех, ими не особо-то размахивают. А вот ежели точно знают, что у тебя нетути, возможно и енти… варианты!
А хороший ножик-то! Не удержалси и несколько раз покрутил им перед собой, как дяденьки разбойники показали.
— Стой, амиго! Сегодня мы решим наши разногласия в честном бою!
И рукой так — раз-раз! А потом на колено упал и вперёд весь вытянулся, рукой так — на! В пузо будто.
Игрался так, а потом понимаю — аж распирает, так похвастаться хочется. На Хитровке-то оно того, опасливо. А ну как узнают? И Понамарёнка заодно проведаю!
На подходе к Трубным проулкам долго маялся вокруг да около, пока малец знакомый не попалси на Птичьем рынке.
— Эй! Кузька! — Маню рукой, — Подь сюды!
Тот ажно подлетел, ни секунды не сумлеваясь. А что? Я, может, с мальцами сопливыми не игрался, но и ухи никогда не драл, и вообче никаких гадостев не делал.
— Егорка! Здоров! — Здороваюся с им, как со взрослым, хотя мальцу всего-то шесть лет. И всё-то ему любопытно — что на Ходынке было, да что после, да как сбёг, да что с хозяином былым у нас случилося иль не случилося.
Врак! Ужасть. Такого наслушался, что сам себя чуть не напужался. Ну да малец сопливый, чего уж там.
— Ты это, — Сурьёзно гляжу на его, — к Пономарёнку зайти тихохонько могёшь? Скажешь, что Егор пришёл. А то вишь ты, не хочу во двор заходить-то, с Дмитрий Палычем видеться-то.
— А… ага! — Только пятки босые сверкнули, пыль взбивая.
Я ажно ждать устал, стенку спиной подпираючи, пока Мишка не подошёл, на палку опираяся тяжко. Поздоровкалися, обнялися.
— Как? — Глазами на палку.
— Да ништо, проходит потихоньку, — Отмахивается ён, но видно — не ндравится такой разговор. Ну, чё уж, не буду и ворошить в таком разе. Не маленький, всё понимаю.
Постояли недолго, поговорили. Мишке-то стоять тяжко, хучь он и не говорит. Да што я, не знаю⁈ Сам хромал недавно с с палкой, да и сейчас ишшо нога того, чувствуется.