— Это ты зря, — Фотий почесал грязными ногтями угреватый нос, — история громкая вышла. Искать тебя, конечно, не будут, но лишнее внимание, оно тоже не к добру. На дно бы залечь на месяц-другой, ну или тоже на гастроли податься, хе-хе!
Живот его колыхнулся, а жирные подбородки, кои плохо прикрывала редкая борода, колыхнулись протухшим студнем.
— Ты ж деревенский? — Маленькие, заплывшие салом выцветшие глаза уставилися на меня, — Ну и подался бы куда на лоно природы.
— Куда, дяденька? — Слыхивал я про лоно, так господа мохнатку бабскую называют иногда. Это что ж, обзываться? Я не я буду! Щаз как… плювану, и тикать! А то ишь!
— В леса, — Смеяся как-то неприятно, сказал тот, — просто в леса. Травки там собирать на продажу, ягоды. Иные хитровцы на всё лето почитай из Москвы уходят.
— И то! Сам так думал, — У меня будто крылья за спиной, лес я люблю! Зимой, то да… а летом чего бы и не пожить!
— Вот! — Я резко вытащил ножик, и Фотий чуть заметно отшатнулся напугано. Ишь, сцыкло! — Поменять на што полезное, а то больно приметный.
— Приметный, — Согласился скупщик, вытирая грязным рукавом сальное лицо, — я даже знаю, у кого ты его приметил! Ладно! Пользуйся моей добротой!
Он шагнул в лавку, поманив меня за собой, и тут же зарылся в груде вещей.
— Ножик перво-наперво, — Забубнил он, — не такой приметный. Вот, кухонный. Крепкий ишшо! И пиджак!
Из груды тряпья Фотий вылез в облаке моли и пыли, держа в руках крепкий пинджак сильно мне на вырост.
— Большое не маленькое! — Подбодрил он, прикладывая ко мне одёжу, оказавшуюся мало не до колен, — Вырастешь! Да и кутаться сподручней, коли зазябнешь. Да! Котелок какой!
Он снова закопался в груду старых вещей, пока я пялился по сторонам. Богачество! Утюги старые, самовары почти целые, а одёжи, одёжди-то! Пол Хитровки, небось, одеть можно.
— Вот! — Гремя металлом, Фотий вытащил здоровенный медный чайник, только что с дырой поверху на боку, — Ты не смотри на дырку! Воды нагреть, а то и суп сварить, на то его с лихвой хватит. Ещё лучше будет!
— И вот! — Снова потревожена моль, и мне в руки сунут солдатский сидор. Крепченный, без единой заплатки!
Фотий снова зарылся в вещах и дополнил мену кресалом.
— Ещё вот, — В руки лёг мешочек с солью, — Закаменела, но то не страшно!
— И… Гурий! Гурий!
Из глубин вроде бы маленькой лавчонки выполз молодой, но дивно похожий на отца парень, такой же обильный чревом и угрями.
— Сухари давай, — Сказал ему отец, странно дёргая лицом, — тогда в расчете будем!
Минуту спустя меня выставили из лавочки.
— Ступай, — Фотий подтолкнул меня в спину, — неча!