— Он самый! Сейчас до своих сбегаю, потом поговорим!
— Егор, тама…
Но я уже не слушаю его, спешу к себе в комнату, к землякам.
— Здрав… — И замираю.
— И тебе поздорову, добрый молодец, — Поворачивается ко мне незнкомое бородатое лицо, выговаривая по вологодски, — а теперь ступай себе.
— Я тут… раньше…
— А чичас мы! — Сурово отрезал дядька, не желая общаться.
Уйти пришлось не солоно хлебавши, в расстроенных чуйствах. Пантелей с бутылкой сидел неподалёку от входа, уже расхороший.
— … вишь ты, — Толковал он, сидючи напротив, — облаву после Ходынки провели. Обосрался Серёжка-то [3] , да власти московские, а крайних, вишь ты, на Хитровке нашли. Ворьё-то серьёзное утекло, как завсегда и бывало. Рвань всякую, вроде меня, на тюремных курортах подержали, да и отпустили.
— А земляки твои, — Патнелей допивает из горла и разбивает бутылку об валяющийся под ногами камень, — и рабочий люд всякий, они крайними и оказались. Оно, вишь ты, всё как всегда.
— И где теперя искать их? Тулупчик, опять же…
— Неведомо то, Егорка, — Нищий широко развёл руками, — А тулупчик… забудь!
Видя, что сижу весь, как в воду опущенный, Пантелей меня подбодрил:
— Утро вечера мудреней. Переночуешь с нищей братией, да поутру и будешь разбираться — что да как!
Нетрезво ковыляя впереди, Пантелей довёл меня до комнаты, где и собиралися такие же нищие пропойцы.
— Пятачок с тебя, — Строго сказал он, — За ночлег, понял? Не себе беру!
Отдав пятачок съёмщику, получил место на нарах, оглядываюся тоскливо. Да… здесь вам не там! Земляки мои хучь и приехали зарабатывать, а не жить на Хитровке, всё как-то устраивались. Миски-ложки свои, у иного даже подушка, сеном набитая, бывала!
Верёвочки, опять же, натянуты — чтоб повесить хучь што и от соседей отгородиться. Картинки лубошные, патреты барышень симпатишных из газет старых, опять же. И чистенько.
Понятно, что без вошек и клопов совсем никуда, но здеся, у нищих, они только что строем не ходят! И грязища!
— Новенький? — Осведомилась какая-то баба в нескольких заплатанных халатах один поверх другого, вынув циргарку изо рта.
— Егорка-конёк заночевать у нас решил, — Ответствовал Пантелей, — Дай-ка прикурить, Михалыч.
Баба, котора Михалыч, дала, и знакомец мой прикурил прямо от цигарки.
— Скопец ён, — Поведал Пантелей тихохонько, — В молодости того… оскопился, скопцы за такое деньги сулят, порой немалые. Думал разбогатеть, да не пошло впрок!
Нищие всё собиралися, подходя уже впотьмах. Все пьяные, грязные, вонючие. Лежащий где-то под нарами пьяный шумно опростался, и нищие начали кто смеяться, а кто и ругаться. Засранца решили выкинуть в колидор, но вступилися дружки.