— Арсений… — выдохнула она, судорожно комкая в руках край передника. Ее глаза радостно заблестели, но тут же сменились девичьим укором: — А мы вас так ждали… Вы совсем пропали. Дедушка уже думал, что случилось страшное.

Твою мать. Я вдруг почувствовал себя неуклюжим восьмиклассником.

— Дела, Мари, — пробормотал я, неловко переминаясь на месте. Сунул ей в руки горячий кулек. — Вот, к чаю захватил.

Она просияла. Осторожно прижала кулек к груди, а потом вдруг оглянулась и, приблизившись почти вплотную, горячо зашептала:

— Дедушка… он завязал! Совсем! Бутылки выкинул. Только… — Она нервно сглотнула, в ее глазах мелькнул испуг. — Он теперь такой страшный бывает. То кричит из-за упавшей ложки, то плачет сидит. Руки ходуном ходят. Я его иногда прямо боюсь…

Я понимающе хмыкнул. Старику сейчас так крутит ливер, что врагу не пожелаешь.

— Это нормально, Мари. Организм яда требует. — Я ободряюще коснулся ее плеча, отчего девушка снова вздрогнула и покраснела. — Держится. Поите его сладким чаем, отпустит.

И Мари провела меня в мастерскую. Паланто ссутулившись сидел за верстаком. Выглядел старик паршиво: кожа приобрела желтушный оттенок, под глазами залегли черные мешки, а лоб блестел от холодной испарины. Но взгляд был трезвым.

— А, Арсений! — Он нервно дернулся при моем появлении. Попытался изобразить светскую улыбку, но губы лишь жалко дрогнули.

Трясущимися руками француз выдвинул ящик и выложил на сукно бархатный мешочек.

— Смотрите. Я лишь часть успел сделать. Еще почти половина лома лежит.

Я развязал тесемки.

Золото превратилось в простенькие, но увесистые гладкие кольца, серьги и толстые цепочки. Никаких вензелей и изысков.

Паланто нервно облизал губы.

— У меня… есть мысль. Вы понесете это торговцам. Вас там обдерут как липку. Дадут треть цены.

Он сглотнул, подаваясь вперед:

— Я могу сам сдать этот товар в ювелирные. Они возьмут как мои изделия. Дадут куда больше. Но… — его пальцы вцепились в край стола, — я возьму свою долю. Десятую часть.

— Договорились. — Я подвинул ему мешочек.

Старик судорожно выдохнул, на его лице появилось колоссальное облегчение.

— Но у меня к вам еще один заказ.

— Слушаю!

— Мне нужен цианид. Достанете?

— О, это пустяки! Через пару дней приходите, — отмахнулся ювелир.

— И стальной пуансон.

Я наклонился к нему.

— Чекан. Восемьдесят четвертая проба, двуглавый орел, инициалы какого-нибудь мастера. Ну и парочку иностранных, для солидности. Французские лилии или английского льва.

Паланто поперхнулся воздухом. Его глаза округлились.

— M-monsieur… — пролепетал он, вжимаясь в спинку стула. — Это… Это же… Вы с ума сошли⁈