Я вытащил руку из кармана. Испорченное сукно вокруг прожженной дыры осыпалось угольными хлопьями. Положив револьвер на пол, я скинул пальто и, аккуратно расправив, положил возле печки. Желудок скрутило спазмом, но запредельная усталость оказалась сильнее голода. Тело требовало отключки. Я упал на лежак, и мир потух, едва голова коснулась жесткой ткани.

Пробуждение вышло неприятным.

Меня раздирал голод, организм, досуха выжатый морозом и страхом Екатерингофки, экстренно требовал топлива. В полумраке чердака скрипели доски, шуршали матрасы: парни просыпались один за другим.

— Жрать… — прохрипел у стены Кот. Я был с ним согласен.

Спускались тяжело, цепляясь за стены. В коридорах стоял привычный гвалт: из-за дверей комнат доносились голоса, по половицам с топотом пронеслась стайка мелких, где-то раздраженно отчитывал воспитанников Ипатыч.

Кухня тонула во влажном жаре и суете. У раскаленной плиты орудовала Даша, ловко перехватывая тяжелый чугунок. Рядом двое шкетов с натугой волокли корзину с березовыми поленьями, а еще один усердно кромсал капусту на дощатом столе.

Мы переступили порог. Шкеты с поленьями замерли. Нож застыл над кочаном. Даша обернулась, вытирая руки о передник, и тут же осеклась. Мы притащили с собой атмосферу подворотни: тяжелые взгляды, осунувшиеся лица в разводах грязи, въевшийся запах гари и пота. Сонная, сытая суета кухни разбилась о наше молчание.

Даша без лишних вопросов метнулась к полкам. Через пару минут перед нами задымились глубокие миски. Густые щи, щедро заправленные мясной обрезью.

Разговоров не было. Миски гремели под ударами ложек. Упырь запихивал в рот куски мяса, давясь и обжигая горло. Васян работал как заведенный механизм, отправляя в топку порцию за порцией, почти не пережевывая. Шмыга остервенело вымакивал горбушкой жирный бульон со дна.

Я глотал обжигающее варево, смотря на ребят. Наверху валялась холщовая сумка с капиталом. А за столом рвала мясо свора диких псов. Владельцы тысяч рублей выскребали посуду с первобытной жадностью: тело помнило нищету.

Пока мы жрали, мелкие помощники Даши жались к печной кладке, не смея пискнуть, и завороженно следили, как старшие уничтожают еду. Щи легли в желудки сытостью.

На чердак поднимались молча, с трудом переставляя отяжелевшие ноги.

Упырь подошел к дощатому ящику, заменявшему нам стол. Взял холщовую сумку за углы и вытряхнул содержимое. Звякнуло. Тускло, веско. Семь тысяч ломом. Порванные цепочки, мятые портсигары, гнутые перстни с выковырянными камнями.

Яська рыбкой вынырнул из-за спины Васяна, вытягивая шею. Изуродованную левую руку мелкий благоразумно спрятал за спину, но глаза его горели так, что от них можно было прикуривать.