Я шагнул вперед. Встал ровно по центру, задвигая парней за спину. Взгляд — в упор на Спироса.

— Я же предупреждал, Янис. — Мой голос прозвучал негромко, но ударил наотмашь. — Псы от рук отбились. Пришлось преподать урок, пока не покусали.

Спирос переводил бешеный взгляд с окровавленного подручного на черные дыры двустволки Васяна и Спицы. Упырь и Кот не сводили мушек с людей барыги. Одно дерганое движение — и полетит свинец.

Я дал Греку секунду на оценку расклада.

— Твои люди решили забрать кассу. — Я чуть склонил голову, наблюдая, как дергается кадык грека. — Сами. Без приказа. Дисциплина хромает на обе ноги. А раз ты не держишь их на поводке и ставишь дело под удар — уговор меняется.

Спирос стиснул зубы. Правая рука так и застыла под полой.

— Московская доля за сбыт рыжья усохнет, — отчеканил я. — Вместо десятины получишь шесть копеек с целкового. Считай это штрафом.

Лицо Яниса пошло красными пятнами. Но в глазах грека уже крутились шестеренки. Жадность схлестнулась с инстинктом самосохранения.

Я медленно, чтобы не спровоцировать пальбу, поднял левую руку. Демонстративно просунул указательный палец в прожженную, окантованную гарью дыру на кармане. Сукно еще слабо тлело.

— И еще. Ты мне торчишь новое пальто. Видишь, продырявил из-за твоего кретина.

Напряжение достигло пика. Спирос буравил меня колючим взглядом. Наконец, он медленно вытащил пустую руку из-под пальто. Раскрыл ладонь, показывая, что оружия нет. Прагматизм победил.

— И вправду зубастый… — процедил он. — Шесть копеек. И деньга на новое пальто, — кивнул он, и полез в карман достав оттуда, одну Екатеринку, и протянул ее вперед.

Я глянул на Шмыгу и кивнул ему, тот оглядел всех и не опуская оружия, сделал два шага вперед, забирая купюру у Сприроса.

Я кивнул.

— Бывай, Янис.

Развернувшись, я двинулся к выходу. Стая начала пятиться следом, не опуская оружия направленного на людей Спироса. Грек так стоял посреди двора, мрачно глядя на скулящего в снегу урода.

Ледяной панцирь Екатерингофки встретил нас ветром прямо в лицо. Как только кирпичные трубы скрылись за поворотом русла, народ выдохнул.

Шмыгу прорвало. Он замахал руками, поскальзываясь на гладком льду:

— Ты его сделал, Сеня! Взрослого барыгу, а он утерся! Видали?

Упырь довольно осклабился. Даже Васян, шагавший позади тяжело и мрачно, буравил мою спину взглядом, в котором читалась абсолютная преданность. Кот же просто улыбался во все зубы.

Я резко остановился. Развернулся к парням.

— Пасти захлопнули, — бросил я ровным тоном. — Радоваться нечему.

Кот удивленно моргнул.