Отец Философ благостно закивал, оглядывая светлую комнату.

— Богоугодный труд, — прогудел протоиерей. — В труде и смирении душа девичья очищается от скверны.

Влас Дорошевич тут же оказался рядом со швеями. Журналист с неподдельным интересом разглядывал блестящие механизмы.

— Позвольте полюбопытствовать, — обратился он к Варе, делая быструю пометку в блокноте. — Аппараты весьма мудреные, дорогие. Как же вы, юные барышни их освоили?

Варя сработала безупречно. Она скромно потупила взор, поправила выбившуюся из-под косынки прядь, но ответила грамотно и без запинки:

— Так мы по инструкции, барин. Читать обучены. Да и нужда заставит — и не такому выучишься, чтобы хлеб свой честно зарабатывать.

Дарья Ивановна Прянишникова всплеснула руками.

— Ах, какие умницы! — защебетала купчиха, умиленно разглядывая ровные строчки на ткани. — Федя, ты погляди, какая работа! Золотые ручки у сироток!

Но Зарубин не сдавался. Генерал, мрачнее тучи бродивший между столами, внезапно остановился и ухватил грубыми пальцами край разложенной ткани. Глаз у старого жандарма был наметан.

— А это что такое? — произнес он щурясь. — Сукно-то первосортное! Откуда такая роскошь?

Тудук… тудук…

Я заставил себя сделать полшага вперед.

— Наследие… прошлого управляющего, ваше превосходительство, — слова выходили хриплыми, с тяжелыми, рваными паузами. — От сбежавшего Мирона осталось. В кладовых нашли. Откуда он это взял… нам неведомо.

Я сглотнул слюну, и упрямо продолжил:

— Добру пропадать не дело. Вот девочки и шьют. Сошьем, продадим… а на выручку купим ткань попроще. И новые машинки.

Зарубин скрипнул зубами.

Все грехи и неучтенные богатства легко списывались на вороватого предшественника, которого уже и след простыл. Пойди найди и спроси.

Дарья Ивановна тем временем уже по-матерински гладила Варю по плечу.

— Я у вас партию рубах закажу! — безапелляционно заявила супруга купца. — Для приказчиков своих. И цену дам хорошую, не обижу!

Процессия уже собиралась покинуть помещение, когда отец Философ остановился.

— Труды девиц зело похвальны, — прогудел протоиерей, обращаясь к Владимиру Феофилактовичу. — А что же отроки? Праздность — мать всех пороков. Какому мужскому ремеслу сироты обучаются?

Директор суетливо поправил пенсне.

— Всенепременно, батюшка! Мы как раз думали об этом и пытались. Но пока ничего не вышло. Извольте осмотреть цокольный этаж, увидите все сами.

— В подвалы, значит? — оживился жандарм. — Ну, ведите, сударь. Поглядим, что вы там по темным углам прячете!

Генерал ринулся вперед, чеканя шаг.

Лестница в подвал показалась мне спуском в преисподнюю.