— Но торгаши сейчас тоже трясутся. Пристав накинул за покровительство. Плачут, но несут.

— Молодец.

Получив одобрение, Бяшка довольно кивнул и юркнул в свой угол к буржуйке.

Пацаны, разомлевшие после сытного ужина и горячей каши, расселись по топчанам. Лишь Спица старательно выводил что-то карандашом на листе, а Кот, привалившись к балке за этим наблюдал.

— Ну, не томи, — обратился я к Коту. — Как прогулка?

Кот криво усмехнулся и вытащил из-за пазухи ассигнации.

— Прогулялся, Сеня, еле ноги унес. Городовые злые, как собаки, на каждого встречного кидаются.

Он протянул мне деньги.

— Тут сто двадцать рублей. В четырех тайниках лежало по тридцатке, как и заказывали. Аккуратно все, без хвостов. Никто меня не видел, я проверял.

Сто двадцать целковых — неплохое подспорье, учитывая наши траты.

— А остальные четыре? — спросил я, пересчитывая стопку по десятке.

Кот помрачнел, а Спица подобрался.

— Пусто, Сеня, — сплюнул Кот.

Спица откашлялся и глянув в бумагу принялся читать:

— Значит так, Сеня. В тех тайниках, что были деньги это у нас: мадам Жулькова из шляпного, Исаак Розенберг из оптики, штабс-капитан с Литейного и Штольц-аптекарь. Эти, видать, за шкуру свою трясутся сильнее, чем за мошну. А вот зажали…

Он ткнул пальцем в список.

— Карл Фридрихс с Невского. Часовщик. Жоржа Борман , — продолжил Спица, — тот, что пацанов-разносчиков догола на морозе раздевает. Еще купец-старовер из Гостиного двора, — вставил Кот. — Корнилов который. И самый паскудный, — Спица понизил голос, — Толстяк из Пассажа, ну тот который мальчишек то…— скривился Спица.

Я молча слушал.

— Значит, Фридрихс, Борман, Старовер и Толстяк, — негромко повторил я, и пацаны притихли. — Решили, что урок Амалии не про них! Навестим их. Но позже. Сейчас на улице все утихнет, да с приютом разберемся.

Парни притихли

— А по Толстяку из Пассажа… Тут дело принципа, а не денег. Узнаем где он живет, да встретимся. Поговорим так, чтобы до конца жизни только в туалет ходить мог.

Пацаны согласно загудели.

— Всё, отбой, — я махнул рукой. — Кот, молодец. Деньги пойдут в дело. Завтра тяжелый день, всем спать.

Сон долго не шёл, я ворочался. А перед глазами стоял Пахомыч и его слова. Поворочавшись все же заснул.

Утро вторглось на чердак лязгом чугунной дверцы — Упырь выгребал золу, перед новой топкой. Скинув одеяло, размялся. Рядом с кряхтением поднимались остальные.

Быстро умывшись ледяной водой из ведра, мы потянулись вниз.

На кухне вовсю кипела жизнь. Даша вместе с девчонками сидела за дощатым столом, прихлебывая чай. У раскаленной плиты дымился пузатый котел.