Упырь моргнул, с трудом возвращаясь с небес на чердак.

— Чо делать-то? — просипел Спица.

— Косте цинк нужен. До зарезу. Для гальваники. — Я недобро оскалился. Полезете на крыши, сдерете листы. И чтоб без грохота. Как притащите химику металл — тогда и будете почивать на лаврах. И да, никаких кабаков и водки! — погрозил я кулаком.

— Да, что мы, совсем дурные? — хмыкнул Кот. — Уж с пятого раза уразумели.

Я на это только хмыкнул. Сгреб золото обратно в сумку, пошел и задвинул холщовую сумку с общаком и основным кушем в пыльную темноту тайника.

После чего направился прямиком в приют — к директору.

Дверь его кабинета поддалась без скрипа. Владимир Феофилактович сидел над тетрадкой, обхватив голову руками.

При моем появлении он вздрогнул. Поднял воспаленные, красные от недосыпа глаза.

Я подошел вплотную к столу, вытащил пачку синих ассигнаций. Пятьсот рублей. Шлепнул на вытертое зеленое сукно. Бумага упала веско.

Учитель отшатнулся, вжимаясь лопатками в спинку кресла. Он уставился на купюры так, словно они были измазаны в крови. Его пальцы нервно затеребили пуговицу на сюртуке. Губы беззвучно зашевелились — он явно хотел прогнать меня, закричать о морали и полиции, но животный страх перед завтрашним днем намертво приковал его к креслу. Кадык судорожно дернулся.

— Арсений… — Голос Владимира Феофилактовича дал петуха, и он поднял на меня изумленный взгляд, ведь до того от меня поступали совсем другие суммы.

— Это анонимное пожертвование, — ровно произнес я, придвигая стул. Тяжело опустился на жесткое сиденье. — Зря ящик колотили, что ли. Так и проведите.

Учитель сглотнул, не в силах оторвать взгляд от денег.

— Эпидемия скоро закончится. — Я подался вперед, опираясь локтями о стол. — Зембицкий не станет вечно выписывать нам липовые справки о карантине. Двери откроются. И вновь будет комиссия! И что они увидят? Праздно шатающийся сброд?

Владимир Феофилактович затравленно заморгал.

— Вы берете эти деньги и нанимаете новый штат. Абсолютно чистый. Безупречный, — чеканя слова, продолжил я. — Нужен толковый учитель истории. Строгая надзирательница в женское отделение, чтобы муха без спроса не пролетела. И крепкий дядька на ворота. Из отставных унтеров.

Директор попытался слабо протестовать:

— Но…

— Приют должен сиять. Дисциплина, чистота и благолепие. Любой проверяющий обязан пустить слезу умиления, глядя на вашу работу.

Я тяжело поднялся.

— Собирайте документы, какие у нас есть.

— Зачем?

— Завтра утром идем к Марку Давидовичу. Зембицкий клянется, что этот стряпчий черта в суде святым выставит. У нас дело попроще, так что справимся. Готовьтесь.