Даже отсюда, изнутри, я почувствовал, что улыбка у нее вышла кривой и неестественной. Но что каменное изваяние может знать о женской психологии?
Страж внимательно оглядел Амалию с ног до головы. Он не мог оценить красоту ее тела, но сам факт наготы заметил. И что-то в его каменных извилинах сложилось. Как два плюс два.
— Проходите… — услужливо пробормотал он. И, клянусь, это прозвучало вполне по-человечески. Почти как извинения за доставленные неудобства.
Он развернулся и начал спускаться вниз.
— Что это было? — прошептала Амалия.
«Скажем так, — усмехнулся я, — ты — не первая голая первокурсница, которая тайком пробирается в покои ректора».
— А-а-а, — протянула она, не совсем понимая, о чем речь, а потом до нее вдруг дошел весь смысл того, что я сказал. — О!
«Именно!» — снова рассмеялся я.
Напряжение последних минут лопнуло. Амалия прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, но ее плечи уже мелко тряслись. Впервые за всю ночь она искренне улыбнулась, и я поймал себя на мысли, что без вечного выражения страха на лице она чертовски красива.
Мы поднялись на пятый этаж и оказались перед массивной дверью из темного дуба. Дверь личных покоев ректора была вся испещрена печатями, правда, в большинстве своем бутафорскими. Потому что тратить магию на такую ерунду считалось расточительством. А вот ввести в заблуждение неопытного мага резьбой по дереву — вполне приемлемо. И у меня на двери тоже были такие печати.
Я проинструктировал ее, как пустить микроскопический импульс магии в замочную скважину, чтобы сместить обычный приводной рычаг.
Она приложила палец к скважине.
Тихий щелчок. Замок поддался.
Мы скользнули внутрь. Покои ректора утопали в густом полумраке. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом дорогого табака, старой бумаги и дерева. В центре стоял огромный рабочий стол, заваленный документами. Справа — камин, в котором едва тлели угли. Чуть левее виднелась широкая арка, ведущая в спальню.
«Гримуар в сейфе за портретом основателя Академии», — направил я ее к картине на стене рядом с камином.
Амалия развернулась и заметила на стуле белую рубашку из тончайшего шелка.
«Мне бы накинуть на себя что-нибудь сначала».
Она выразительно покосилась на одежду ректора.
Вот теперь она спрашивала моего разрешения. Ну вот как понять этих женщин?
«Бери! Только быстрей!»
Она накинула на себя рубашку, и та заструилась по ее обнаженному телу. Рядом стояло зеркало во весь рост. Амалия бросила взгляд в зеркало, и я наконец-то смог увидеть нас со стороны.
Шелк выгодно подчеркнул все ее изгибы. И, казалось, сделал невозможное: в нем она выглядела более обнаженной, чем без него. Ткань скрывала наготу, добавляя к ее внешности главное — фантазию. И, поверьте, мое воображение дорисовало многое в эту секунду. Хорошо, что у меня не было тела. Иначе бы этот взлом покоев ректора закончился, так и не начавшись.