— Большую часть продали другим племенам.
— Тут есть и другие племена?
— Да, только видать, не сильно отличаются от этих . Постоянно приходят торговать целыми караванами — человек по 30 воинов, и столько же, или больше, носильщиков — рабов. Приносят они, значит, свой товар, стоят, продают его у ворот. Смешно наблюдать за ними в это время — торгуются, злятся, ругаются. Делают вид, что уходят, уводят своих рабов за холмы, там ждут день или два, потом возвращаются.
— Они все пешие, без повозок? Лошади есть?
— Нет. Носят все или на носильщиках — рабах или на своих носильщиках, свободных. Воины ничего не носят, кроме своего оружия.
— А как они поступят со мною?
Виктор печально посмотрел на меня.
— Скорее всего, будешь, как мы. Ты же пришёл к нам!
Я рванул к двери. Через щели, я увидел огонь костра и фигуры людей, развалившихся на земле.
Черт. Вот попал, так попал. И что я полез сюда так вот, в открытую? Мог бы догадаться, что за двадцать-то лет могло что угодно случиться!
И что делать? У меня капсула, можно было бы укрыться в ней. Но доберусь ли я до нее через двадцать дней?
Виктор подошел сзади, положил руку мне на плечо. Даже в спертом воздухе барака я почувствовал, как сильно от него тянет бомжатиной.
— Ты, Костя, должен себя как-то поставить по-другому. Дать им понять, что не простой ты смертный. Они тупые, поверят. Это нужно использовать… Хотя бы попытаться!
— Это как? Богом представиться? А если не получится? Вот ткнут меня ножом для проверки, и польется самая что ни на есть красная человеческая кровь… Что тогда они со мною сделают?
— Ну, если выбирать между смертью и жизнью здесь…. Мы вот, живем только ради друг друга. А тебе — есть, ради кого?
Взгляд Виктора стал жестким.
— Решай, конечно, сам. Но, я на твоем месте, ни секунды бы не колебался.
— Нужно с Алиной поговорить. Она поможет, — вмешалась в разговор Мария Афанасьевна, которая в течении всего диалога молча сидела рядом, прислонившись к стене. — А Виктор правильно говорит! Конечно, страшный грех, выдавать себя за высшее создание, да только, как тут еще обойтись с этой нелюдью? А Бог все видит, он простит.
— А где Алина?
— Она с ними. Замужем за одним из вождей. Третьего мужа уже поменяла, и не по своей воле.
— А Тимофей, Валерьян?
— Не вернулись они. Видно, встретили в степях каких-то уродов, да столько, что патронов не хватило… Ладно, спать пора, — мрачно сказал Виктор и, накинув на себя какую-то ветошь, растянулся у стены барака.
Мария Афанасьевна стала говорить ещё тише.
— Мать сначала руки на себя хотела наложить, когда они Алину забрали. Как могли Юлю поддерживали. Один из них на девчонку сразу глаз положил. Взял к себе, жить с ней стал. Потом проиграл другому. Так и ходила бы по рукам, если бы сын вождя не подрос и себе её не забрал. Говорят, она и с сыном, и с отцом живет. Сейчас дитя носит, третьего уже. Надо с ней поговорить. Она придумает, как лучше. А сейчас, пойдем, постелю тебе.