Мужик жестом показал мне следовать за ним. Остальные пошли следом, похоже, просто за компанию, но ощущать их за собой сзади было не очень приятно. Интуиция прямо кричала об опасности…
Подойдя к большому сараю, они открыли засов и втолкнули меня внутрь. Тяжелый, застоявшийся запах нечистот резко ударил в нос.
— Вик-тарр! — прорычал патлатый бандит в полутьму сарая.
В помещении началось какое-то шевеление. Высокий мужчина с бритой головой и в свитере без рукавов, обнажавших худые жилистые руки отошел от людей, копошащихся у очага в глубине сарая, и направился ко мне. За моей спиной глухо стукнул деревянный засов.
Виктор? Трудно представить, что когда-то мы с ним были были ровесниками. Окинув меня тяжелым внимательным взглядом, в котором нарастало изумление, он отступил на шаг в глубь барака, неверяще покачивая головой.
— Ты? Неужели…. Не изменился совсем… Молодой! Марья! Марья!!
Он обернулся к людям, в полутьме столпившимся за его спиной.
— Давайте ее сюда! Марья! Как звали того мужика, что в «ковчег» ушел?
— Я — Константин, — ошеломленно пробормотал я. Виктор с совершенно дикими глазами обернулся ко мне.
— Точно! Константин! Молодой, как вчера ушел! Марья!
Сутулая изможденная женщина с глубокими морщинами на обветренном лице, обходя лежащих на полу людей, приблизилась к нам. Она вела совершенно седую, сгорбленную старуху, обнимая ее за плечи.
— Неужто… матерь Божья, — услышал я старушечий голос из полумрака сарая и скорее угадал, чем признал в этой человеческой развалине Марию Афанасьевну. Она обняла меня слабыми руками, и, уткнувшись мне в грудь лицом, задрожала.
Я стоял, боясь пошевелиться, ведь стоит мне сделать полшага, и старуха просто упадет, и озирался по сторонам. Глаза постепенно привыкали к полутьме.
Тут было, наверное, около 30 человек — мужчины, женщины, дети. Похоже, они уже готовились спать — на улице быстро темнело. В числе них я увидел прежних обитателей хутора и незнакомые мне лица. Всё указывало на то, что в этом помещении люди ютились уже давно, и изменить эти жуткие условия было не в их силах. В дальнем углу горел небольшой очаг, наполняя воздух запахом дыма и навоза.
— Извини, — заговорил, наконец, Виктор. — Изменилось много. Календаря–то нет давно. Мы и забыли. Честно… и не надеялись даже… У нас тут все совсем теперь по-другому!
Втроем мы отошли в дальний угол сарая. Марии Афанасьевна было уже за 70, она плохо видела и потеряла много зубов, но сохранила память и ясный ум. Из-за аккуратного платка на голове она выглядела опрятнее всех.
— А Клим Егорович?