*Фарсанг — мера длины, соответствует примерно часу пути. Около 4,2 км. — прим.)
Вопрос всем читателям — что Константин сделал неправильно в этой главе? Имеется в виду именно, что неправильно «сделано», а не то, что он должен был сделать, но не сделал (не построил космолёт, не изобрёл синхрофазотрон — этого можно много придумать).
Ход 4
( прошло 80 лет.)
Долгая процедура подготовки к анабиозу и не менее долгая процедура выхода из него давали мне немного времени, чтобы между делом подумать о задачах, встающих перед нами. И думается, прежде всего, надо мне укрепить свое положение в племени.
Я крайне нуждаюсь в людях, которые будут поддерживать мой авторитет на время моего долгого отсутствия, и всё это время спокойно и компетентно выполнять мои решения. Это не так просто! Ввиду отсутствия медицины срок жизни этих людей очень невелик, многие увидят меня всего один раз, а большинство — не более двух раз в течении жизни. Трудно заставить людей исполнять свою волю, если сам не стоишь над ними постоянно с угрожающе занесенной палкой! Нет никаких гарантий, что завтра не найдется амбициозный вождь, который решит все взять в свои руки, а мой цилиндр притопить в тихом затоне Станубиса. И вот чтобы этого не случилось, надо сделать структуру, что будет поддерживать мой авторитет и влияние все долгие 20 лет моего отсутствия. Нужен храм со жрецами и пропагандой, системой поклонения и восхваления, и, разумеется, материальным поощрением моих адептов. Никто не станет служить мне бесплатно!
Ну вот, я готов к выходу в свет. Чувства обострены, ощутимый прилив сил — никогда я не чувствую себя так хорошо, как сразу после выхода их стасиса. Следующие 20 дней я могу крутиться как заведенный, не ощущая усталости, и не нуждаясь во сне.
Теперь у меня не просто навес из войлока, а полноценный храм. Здание примерно 10×10 метров построено над цилиндром. Стены из бамбукового каркаса, обложенного глиняными кирпичами, крыша покрыта своеобразной «дранкой» из половинок стволов бамбука.
Меня ждут в смежной комнате, и не просто ждут — они воскуряют какие-то ароматные травы, и при этомпоют монотонные мантры. Сделав шагиз цилиндра, осматриваю встречающих. Много новых лиц, много и постаревших знакомых.
Жрецы бросаются ниц, некоторые целуют мне ноги. Хм. Не то, что мне это нравится, но это хороший знак. Всё идет как надо! Эти люди пользуются властью и уважением в своем обществе благодаря мне, и они понимают это. Но, всё же, такое раболепие надо им запретить. А то, пожалуй, привыкну.
Быстро выяснилось, что среди них не осталось никого, кто был мне знаком попрежней жизни. Даже прямые потомки русскоязычных жрецов почти не знают русского языка, и мы общаемся на ломаном эсперанто. Время неумолимо.