Под ногами стелилась утрамбованная земля, на которой ничего не росло. Будто мертвая почва, и в доказательство моих мыслей мне на глаза попалось подобие невысокой ограды из переплетений сосудов, тянущейся от одного подъезда к соседнему. За такими оградами как правило жильцы первых этажей высаживали клумбы с цветами. Здесь же — лежали комки земли, припорошённые странной пылью. Я осмотрелся повнимательнее. Здешняя пыль лежала всюду. Её природа была мне не ясна, однако, когда между домов завыл ветер, и сильный поток ударил нам в лица, я увидел как со стен потоки воздуха стряхивали крохотные хлопья, которыми оказалась струпья свернувшейся крови на поверхности бесчисленного количества сосудов.

Ветер приносил пыль ото всюду; с крыш, со стен, выносил целые облака из пустующих квартир вместе с оглушительным рёвом. Казалось, что мы оказались где-то далеко в беспощадной пустыне. Песок скрипел на зубах и заставлял мои глаза слезиться.

Мы прошли домов двадцать, и с каждым новым пройденным подъездом меня охватывало странное чувство. Словно моя нога уже ступала по этим улицам. На глаза постоянно попадалось что-то знакомое. И чем больше я взирал на возвышающиеся над нашими головами девятиэтажки, тем сильнее я понимал значение слова «дежавю». Знакомом было всё.

Я решил проверить себя.

Улица, по которой мы шли, прерывалась в конце дома перекрёстком, от которого направо уходила перпендикулярная улица, и тянулась она между пятиэтажками. Так было в моём городе, из прошлой жизни.

Мы дошли до конца дома, и я приказал всем остановиться. Я подошёл к углу, приложил ладонь к покрытой венами стене и выглянул из-за угла. Пустая дорога сразу же терялась за соседним домом, и мне не нужно было считать этажи. Их количество было ясно с первого взгляда. Пятиэтажка. Я не могу говорить за весь город, но этот перекрёсток, эти улицы и дома, — всё точь-в-точь как в моём городе, где я родился.

Моя голова закружилась от нахлынувшей волны мыслей, вскипятивших кровь во всём организме. Если бы я не был кровокожим — потерял бы сознание. И это точно! Дыхание участилось. Мне даже показалось, что я начал задыхаться. Но в глазах так и не потемнело.

Я отошёл от дома и вернулся в начало отряда. От перекрёстка до конца улицы — домов тридцать. Я точно это знаю, потому что ни раз прогуливался с родителями по улицам нашего города, а потом с новой матерью бегал от одного обрушившегося остова здания к другому, прячась от очередного обстрела. Каждый подвал кишел людьми. Их было так много, что даже крысам не где было спрятаться. Найти свободное местечко было практически невозможно, но женщина с ребёнком на руках обладает особой магией, способной раздвинуть вспотевшие людские тела в стороны и дать пройти внутрь. Только теперь я понимаю, зачем она взяла меня с собой.