— Провести ночь можно внутри, — кивком головы я указал на пятиэтажку напротив.

— Внутри? — удивился Ансгар.

— Да, они для этого и строились, видимо.

Ансгар поменялся в лице до неузнаваемости. Кожа вытянулась, разгладив омрачённые складки шрамами, покрасневшие глаза выпучились, уставившись в мои глаза, в которых он прочёл всю серьёзность моих слов.

— Я не зайду внутрь даже под угрозой смерти! — рявкнул он. — Инга, ты серьёзно? Я даже боюсь касаться этих живых стен, пульсирующих, влажных и жутких. Может для тебя это — дом, но для нас — жерло дикого зверя. Ты прости, но мы лучше разместимся на земле.

Спорить с ним у меня не было никакого желания. Хозяин — барин.

Мы дошли до очередного широкого перекрёстка, когда солнце окончательно скрылось. На смену оранжевому свету пришли серебристые блики. Холодный лунный свет опустился на дома и заблестел на влажных сосудах. Хоть какой-то свет.

Мы хотели разместить на перекрёстке, где отсутствие светофоров, металлических ограждений, машин, прохожих, и бомжей было нам на руку, но песчаные ветра, находящие свои силы на пустырях, вынудили нас разместиться между домами. Ансгар со своими людьми разместился на утоптанной земле, а я со своими воинами заняли оба дома, взяв в свои надёжные руки покой смертных.

Ночь прошла в спокойствии. Я не сомкнул глаз, да мне это и не нужно было. Я разместился на первом этаже уютной однушки с выходящими окнами на дорогу, на которой отдыхал Ансгар. Я был искренне поражён, когда в комнате нашёл подобие стула. Когда я коснулся спинки, мои пальцы сразу же определили материал, из которого он сделан. Ничего удивительного, всё те же переплетённые между собой сосуды. Будто стул сделан из кустистого корня дерева, закопавшегося глубоко в землю.

Стул смотрел в угол комнаты, и сдвинуть с места его у меня не получилось. Он был неотделимой частью комнаты. Как и шкафы у стен с бутафорскими дверями, как мебель на кухне, как унитаз в ванной. Даже эта пустая ванна вызывала у меня недоумение. Неужели нельзя её заполнить горячей кровью и немного посидеть в тишине, оставив все проблемы за пульсирующей дверью из плетёнки вен и сосудов.

Я сел на край стула лицом к кривому окну, через которое мог видеть моего смертного друга. Он уже спал. И сон его был неспокойным. Парень дёргался, постоянно крутился и что-то бормотал себе под нос, но услышать его слова мне мешал заполнивший улицу мужской храп. Ансгар обливался потом; его лицо в лунном свете будто пряталось от моих глаз за серебристой маской. Как и всех остальных, кто спал на дороге лицом к ночному небу.