Я подбежал к монголу. Он уже завалился лицом в песок, меч выпал из обессиленной ладони. Рядом с шеей на песке быстро собиралась лужица черной крови с пузырьками на почти глянцевой поверхности. Схватившись за кожаный наплечник, я быстро перевернул Хагана.

Испачканное песком лицо было искажено удивлением и обидой. О боли он не думал, чувствовал, это безусловно, но в голове кружили вещи куда важнее. Он даже не пытался накрыть ладонь огромный порез на шее, из которой водопадом лилась кровь. Сонная артерия была искусно вспорота одним точным ударом, который даже заметить было сложно. Мне показалось, что монгол не имеет никакого понятия, что с ним произошло. Он лишь открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Глаза уставились на меня, но блеск в них быстро затухал. Жизнь стремительно утекала из длинной полосы под кадыком, рассеченные края которой извивались волной каждый раз, когда сердце спазмировало, выдавливая кровь из тела. Монгол умрёт, прямо сейчас.

Нельзя этого допустить!

Надо попытаться. Я попробую… У меня всё получится… Моих внутренних запасов крови должно хватить на заживление раны. Страшной раны. Мне удавалось доставать людей с того света с более страшными увечьями!

Я невольно отыскал в толпе воительницу. Её пронзительный взгляд, брошенный на меня из далека, лучше каких-либо слов воодушевил меня.

Я опустил ладонь в багровой корке на его шею. Сердце монгола заколотилось с новой силой, и будто хотело выпрыгнуть наружу из рассечённой шее. Горячая кровь омыла мой доспех, заполнила глубокие трещины, сколы и уродливые борозды, оставленные вражеским оружием. Я попытался с ней совладать, поговорить. Мне нужно было обуздать её, но ничего не получалось. Так странно. Она будто не впускала меня. Её код был мне неизвестен. Казалось, что по моей руке струится обычная вода. Мертвая вода.

Моё негодование быстро сменилось страхом.

Осознание моей беспомощности скрутило мои лёгкие и начало беспощадно выкручивать, вынуждая меня задыхаться. Необычная кровь монгола мне неподвластна. В голове пронеслись слова старика про «мятежный дух». Возможно, принятая мною фраза за метафору оказалось далеко и не метафорой. Кровь монгола нельзя было подчинить, и тем самым его волю никто не сможет крепко сжать в ладони. Беднягу могли только использовать как ресурс, каждый день качая его силы, словно воду из насоса.

Губы монгола вяло шелохнулись, но сказанное я услышал четко.

— Я убил его? — спросил он.

— Убил.

Хаген сумел улыбнуться. Мне пришлось обмануть его, но моя ложь заключалась только в том, что он умрёт чуть раньше старика. Правда не спасет умирающего, он достоин уйти победителем.