Емельян бросился вперёд с новой силой и даже не думал замедляться. Я же отступал и петлял, используя каждую кочку и неровность, чтобы нарушить его баланс. Мои шаги были осторожными, экономными, его взмахи — тяжёлыми и размашистыми.

— Стой и дерись, трус! — прорычал он, раздражённый моей тактикой.

Несколько стражников вокруг засмеялись. Пусть их смех и был несколько нервным, но прозвучал он ободряюще для Емельяна. И он снова атаковал серией мощных ударов.

Взмах по вертикали заставил меня отскочить в сторону, а вот следующий удар уже пришёлся на мои клинки. Зазвенела сталь, и в стороны разлетелись искры. По моим пальцам ударила отдача, заставив их на миг онеметь. Емельян надавил на клинок всей своей массой и силой.

Ни я ни он не успели еще толком устать. Потому Емельян просто-напросто давил на меч всей своей дурью, а на его лице заиграл хищный оскал. Он сделал небольшой подшаг, мои клинки медленно, но верно, приближались ко мне. А вместе с ними и сталь вражеского палаша.

Емельян краснел от натуги, но давил и давил. Вот только я видел в его глазах осмысленное удивление — разве мог худой паренёк сдерживать натиск великана?

— Да побей уже его! — крикнул кто-то из слуг.

Этот крик, видимо, стал последней каплей. Емельян разорвал наше противостояние и с рыком, собрав все силы, сделал замах для очередного сокрушительного удара, который должен был положить конец бою.

Его меч пошёл вверх, готовясь описать широкую дугу. На одно мгновение Емельян раскрылся. Я не стал бить в корпус — его защищала кольчуга, и уж тем более не бросился назад.

Всё, что мне было нужно, это одно неверное движение противника. Вместо отскока я резко рванул вперёд, прямо под линию его атаки. Моё движение было столь стремительным и неожиданным, что Емельян просто не успел среагировать. Дичь, которая всё время убегала, вдруг сама шла в его объятия.

Емельян с силой обрушил клинок вниз, но я был слишком близко. Я со всей силы врезал в навершием клинка в его запястье, прямо в кисть.

Раздался глухой костный хруст, больше похожий на звук ломающихся ветвей. Емельян взвыл от боли, его пальцы, державшие меч, рефлекторно разжались, а удар так и не достиг меня. Его клинок с оглушительным лязгом шлёпнулся на землю, подняв облако пыли.

Но я уже не смотрел ни на меч, ни на Емельяна. Вторым клинком я резко, почти без замаха, хирургическим движением ударил прямо по кольчуге. Кольца в месте соединения порвались, я услышал глухой выдох Емельяна.

Я отскочил на два шага назад, заняв боевую стойку. Наше столкновение заняло всего лишь несколько ударов сердца. Вот только Емельян стоял передо мной, сжимая свою травмированную руку. Он посмотрел на свой клинок на земле, а затем перевёл взгляд на свою кольчугу. Он провёл пальцами по кольчуге там, где пришёлся удар, и на них осталась алая, яркая кровь, выделяющаяся на фоне серых колец и пыльной земли.