Резкий, дребезжащий стук во входную стеклянную дверь заставляет меня подскочить.

Стёпа тихо сопит на своем кресле-кровати, отвернувшись к стене. Я набрасываю на плечи рабочую куртку, выхожу в темный торговый зал и смотрю сквозь витрину. На улице моросит мелкий ноябрьский дождь. Под фонарем стоит женский силуэт.

Щеколду я отодвигаю на автомате.

Влада переступает порог. От ее намокшего плаща сразу тянет сыростью и сигаретным дымом — сладкого ванильного шлейфа, который я так хорошо помню по дню катастрофы, больше нет.

— Ну привет, — голос у нее хриплый, простуженный.

Ее взгляд растерянно мечется по пластиковым вазонам, обшарпанной кассе, линолеуму, местами протертому до белесых пятен. Она явно ищет здесь дорогие интерьеры, личную охрану, любые признаки присутствия Мирона. И не находит.

Ее лицо, точно такое же, как у меня — тот же разрез глаз, те же скулы, — вдруг болезненно вытягивается. Напускная уверенность, с которой она говорила по телефону полчаса назад, осыпается.

— Ты… ты реально тут работаешь? — Влада недоверчиво смотрит на мой рабочий фартук, перепачканный цветочным соком. — А где… Я думала, вы с ним… Я видела фотографии с форума, размах. Я думала, он тебя вернул.

Она нервно дергает пояс плаща. Ткань расходится, и меня словно бьют под дых. Шум дождя за окном на мгновение исчезает.

Под тонкой верхней одеждой туго натянут свитер. Живот заметно округлившийся, плотный.

— Шестой месяц, — говорит Влада, перехватив мой остолбеневший взгляд. Пытается усмехнуться, но губы только жалко кривятся. — Не бойся, прямо на коврике не рожу.

— Как ты меня нашла? — Я не узнаю собственный голос. Он звучит глухо, отчужденно.

— Мониторила соцсети пиарщиков, — она ежится от сквозняка. Под глазами у нее темные, нездоровые тени. — Увидела сторис одной из организаторов форума. Там на фоне стола мелькнула накладная с реквизитами «Незабудки» и твоей фамилией. Я ехала просить у тебя денег, Ась. Думала, у тебя все отлично. А тут…

Она не договаривает, просто обхватывает свой живот двумя руками — защитным, инстинктивным жестом. Жестом, который я слишком хорошо помню по своим собственным ночам, полным страха.

В этот момент вся моя ненависть, которую я копила долгие годы, наталкивается на эту сутулую, промокшую фигуру. Из-за ее интриги я рожала в чужом городе, одна, вцепившись зубами в казенную подушку. Она украла мою жизнь ради получаса красивой картинки и чужих денег.

Но я не могу отвести взгляд от ее трясущихся рук.

— Проходи в подсобку, — сухо говорю я. — Только тихо, там Стёпа спит.

***

Мы сидим на крошечной кухне за складом. Влада обхватывает ладонями тяжелую керамическую кружку с чаем, пытаясь согреть пальцы.