* Специальная боевая часть, ядерная.
Особист подойдёт, опоздав, сядет напротив, заговорив тихо, стараясь приватно — из кают-компании ещё не разошлись:
— Вы знали, что если бы на то не было технической необходимости, на эту операцию с корабля изъяли бы все спецбоеприпасы?
— Могу понять, — ответит Скопин, — окажись мы согласно плану в исходной точке плюс-минус 2016 года, «летучий голландец» с ядерным оружием на борту мог бы спровоцировать непредвиденные конфронтации. В зависимости от ситуации.
Глянув исподлобья:
— А у вас, товарищ полковник, весьма своеобразная манера начинать с предисловия. Давайте уж прямо…
— Хорошо: так ли необходимо и оправдано расходовать ядерный заряд? Это будет уже второе боевое применение, — увидев реакцию командира корабля, полковник как бы примиряюще поднял ладонь, — я ни в коем разе не посягаю на вашу компетенцию, наше положение и в самом деле, наверное, требует действовать по новым правилам. Тем не менее, в полученном мною перед отправкой досье вы характеризуетесь, как человек, склонный к быстрым и порой радикальным решениям, и у меня есть определённые инструкции именно на подобные случай. Верите, нет, но я продолжаю вести письменную отчётную работу, уж не знаю, дойдёт ли всё до вышестоящего адресата. Вы же понимаете…
— Да понял — нейтрально не получилось… громко, В голове запрыгало на эмоциях: «Вот так и тянется за тобой в личном деле…».
После того рокового приказа, когда они впутались в фолклендскую стычку, он казалось бы навек закаялся лезть на рожон.
— Да. Кое-что упустили. Гольфстрим. Он как раз прихватит заражённые воды и протянет их по Баренцу, вплоть до Новой земли.
— Так, — протянул Скопин, покосившись на особиста, — Левченко мы предупредим, что, разумеется, его не остановит. Но уже по приходу следует обязательно известить власти, чтобы ввели какие-то ограничения на промысел рыбы в акватории.
— И счётчики Гейгера. От нас.
— Само собой.
При всей «не кажущейся» стеснённости по времени, кружной маршрут на рубеж огневого контакта, с предварительным манёвром ухода от радаров эсминца (дальность радиогоризонта — 36 км, а с учётом высокой надстройки крейсера следовало прибавить ещё несколько миль), измерялся не одним часом. Заносимые в образующую часть плана отмеренные часы, педантичные минуты, пропуская неумолимые секунды — кто бы их считал, когда «не горит» — позволяли всё ещё раз и не по разу обговорить и учесть.
Командир отлучится с ходового мостика лишь на бытовые потребности, вновь заступив, усевшись в кресле, попросив у дежурного офицера вахтенный журнал, пролистав. Обратит внимание, что «в этом здесь» они успели намотать более полутора тысяч миль. Увидит путаницу в графе единого «московского» времени — того, что осталось в «восьмидесятых» и местного, сделает свои пометки.