— Ми вас поняли, — по лицу Сталина можно было понять, что он ожидал немного других отзывов, — примем этот факт: когда надо американцы и те же англичане сражаются нэплохо. Вопрос — оно им надо? Что простому американскому солдату далёкая и вечно конфликтующая Европа, чтобы за неё умирать?
— Так точно, товарищ Сталин. Самопожертвование отдельных бойцов или коллективная отвага каких-то подразделений в рядах западных армий, конечно, имеет место быть. Но в целом…
— В целом «просвещённый запад» предпочитает идти по пути наименьшего сопротивления. Вот только война это не бухгалтерская книга, точнее нэ только… что бы там не озвучил один исторический персонаж*. У войны слишком сложная структура себестоимости, — Верховный Главнокомандующий говорил размеренно, соблюдая свои «фирменные» паузы, плавно помахивая уже потухшей трубкой, — а в бою порой правят инстинкты…
Пришло бы ему вослед более развёрнутое соображение — не свойственное выпускнику духовной семинарии, но порождённое материалистским учением?
Что-то типа: «Война, являясь социальным симптомом человечества, имеет глубинное начало и заложена в программу естественного отбора (в том числе и межвидового), а значит, подвластна инстинктивным проявлениям, от которых вид гомо сапиенс не избавлен».
Вряд ли.
Субъективно для товарища Сталина. Не в его стиле, да и не в его образовательном амплуа. При, кстати, достаточно разносторонней начитанности Иосифа Джугашвили.
Так что оставим последнее на авторскую совесть**.
* «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги» — слова, ошибочно приписываемые Наполеону, однако принадлежат маршалу Джан-Джакопо Тривульцио.
** Как и другие мысли и слова других известных исторических персонажей в данном художественном эксперименте… того же Рузвельта или Черчилля.
Гренландское море, 72° с. ш. 2° з. д. 230 миль к северо-востоку от острова Ян-Майн, 23 ноября 1944 г.
Трудно было понять, достиг ли этот арктический антициклон своего пика… барометр колебался. Ветер, влекущий массы холодного воздуха со стороны Северного Ледовитого океана, достигал тридцати, а в порывах пятидесяти узлов… — воды Атлантики податливо и одновременно строптиво отрабатывали свой унисон, перекатываясь валами, разгоняя крутую волну, беспощадно отыгрываясь на кораблях эскадры.
«Кронштадт» и «Советский Союз», «весившие» за сорок и шестьдесят тысяч тонн соответственно, продирались в тисках шторма вполне уверенно.
А вот бывший лёгкий крейсер, а ныне авианосец «Чапаев» буквально швыряло на курсе, каждым порывом ветра, каждым ударом волны норовя отвернуть вправо.