Верещагина с нами не было. Он долго раздумывал и в конце концов решил сам повести в бой свою баронскую дружину. В память о тех, кто погиб, давая ему уйти несколько недель назад, когда люди Деникина осадили особняк его отца. Я одобрил такое решение. Ну а Никона за ним присмотрит вполглаза.

Подошёл к Лакроссе и проследил за её взглядом. Но там не было ничего, кроме гор. Видимо, смотрела она не вдаль.

— Что это с тобой? — спросил я её.

— Да так… Просто забавно, — зябко дёрнула она плечами, а её выцветшая прядь соскользнула вниз и повисла, прикрыв часть лица. — Всю жизнь я мечтала о великой битве, о том, как одолею всех врагов. И вот она! Величайшая битва всех времён. О ней будут петь песни, слагать легенды и писать книги столько, сколько будут существовать орки, люди и все остальные. Будут петь и говорить о нас. А меня знобит. Тело плохо слушается, а ноги вовсе немеют.

— Это страх называется.

— Я знаю.

— Это нормально.

— Знаю, — кивнула Лакросса и слабо улыбнулась. — Просто… что, если мы не победим? Тогда наступление провалится, войска разобьют, и Саранча захватит мир. Её просто некому будет остановить. А самое главное — Мита навсегда останется в руках Врага.

— Помнишь, я как-то Паше сказал, чтобы он не верил в себя, а верил в мою веру в него? — приобнял я оркессу.

Она и правда слегка дрожала.

— Что-то такое ты рассказывал, да…

— Так вот, я тогда солгал. Лакросса, — я взял её за плечи и развернул к себе, ореховые глаза нерешительно остановились на моём лице, — не верь в мою веру в тебя. — Она удивлённо хлопнула ресницами. — Верь в себя. И верь в свою веру в себя!

Взгляд девушки на несколько секунд обратился внутрь неё самой. Затем она сказала:

— Я как будто понимаю. И не понимаю.

— Да я иногда сам себя не понимаю… — пожал плечами.

— Иногда? — едко заметила Агнес, сидевшая рядом за штурвалом.

— Цыц, мелочь зелёная! Нечего тут уши развешивать! — сурово взглянул я на эту заразу. А она закатила глаза и заткнула уши.

— Я одно знаю, — продолжил, чуть крепче сжав обтянутые мышцами и бронзовой кожей плечи Лакроссы, — победим или нет, но ударим так, что земля содрогнётся. Вложим в удар все силы и вырвем Миту из лап Тарантиуса. А его загребущие лапы узлом завяжем! — Мой голос сам собой стал громче. — Это из-за Тарантиуса Деникин охотился за мной, из-за него вас брали в заложники и пытались убить. Из-за него Саранча атаковала Питер и погубила кучу людей, из-за него погиб Император и страна погрузилась в хаос. Эта тварь чешуйчатая не даст нам спокойно жить, любить друг друга и детей рожать. Пока жива Саранча, спокойной жизни нам не видать. Лично я просто в ярости. А ты, Лакросса Морок, в ярости?