— Видел я сегодня и графа, и слугу его, — ответил я. — Франт этот ни словом не обмолвился хозяину обо мне, так что и спроса с меня быть не может, — успокоил я женщину, но порядочность Ольги в очередной раз удивила.

Но в случае с Ольгой давить пришлось не жабу, а щедрость. Признаться, в кармане рука уже нашарила очередной полтинник, но… сдержался, и деньги остались при мне.

Ольга уехала только утром. Я даже распорядился, чтобы Тимоха отвёз даму в карете — всё-таки она близкий мне человек. Кучер, конечно, поворчал, но поехал.

На прощание Ольга вручила мне небольшую книжицу стихов на французском. С потрёпанной обложкой, страницами, местами пожелтевшими… Да и французский я знаю не настолько хорошо, чтобы понять художественную ценность стихов. Но всё равно приятно. И вроде бы — ничего особенного. Но тут, в XIX веке, по-другому и не прощаются.

Я же в ответ сунул ей мешочек с лавандой. Немного поюзанный, признаюсь, — ещё в первый день купил, чтобы бельё в сундуке не пахло затхлостью. Но запах для меня оказался слишком навязчивым.

Едем принимать дом. Поскольку время приближается к полудню, то, чтобы не платить ещё за сутки, выселяемся. Если нужно будет жильё, то уж найдем его. Люди в Москве предприимчивые: торгуют, жарят, парят, шьют, тачают, и если есть возможность заработать копеечку — своего не упустят.

— Ваше благородие, премного благодарен! Надумаете ещё пожить в нумерах — милости просим! — степенный дядька, который сегодня на стойке, благодарит за гривенник серебром чаевых.

Да, я — «благородие», так как нет у меня чинов высоких по табелю о рангах. «Ваше высокоблагородие» — это чин уже 9–8 класса, например, коллежский асессор. А уж «Ваше превосходительство» — это вообще чин четвёртого класса, не меньше. Генерал-майор или действительный статский советник… почти небожитель. Я это всё специально заучил, чтобы не попасть впросак. А память у меня, слава Богу, хорошая.

Ещё на подъезде к дому встречаем телегу, гружённую пожитками. Сверху, восседая с достоинством, как на троне, — Мария Ивановна Толобуева. За кучера — знакомый уже Михаил. Кто он ей — я так и не понял. То ли племянник, то ли просто надёжный человек.

— Ждём вас, — говорит старушка коротко, по-деловому. — Авдотья дом сдаст.

Сказала и тут же полезла за пазуху, доставая что-то, замотанное в тряпицу.

— Там деньги! Одна тысяча пятьсот рубликов. Знаю, что за пять лет больше набежало, но у этой… прости господи… и это забрала с трудом. Как пошла к жидам работать — жадна стала, спасу нет! Правду говорят — подлый то народ.

— О как! Не ожидал… Но передам, конечно, — бормочу я.