— Есть тут одно местечко неподалёку, но… «Устав благочиния» не велит! Да и караул ночной ныне больно ревностен — бдят, — на мой вопрос о женщинах легкого поведения отвечает опытный Саня.

Осторожными расспросами я выяснил, что в данный момент проституция вне закона, а предыдущий император вообще московских блудниц велел ссылать на иркутские фабрики. Ну, тех, кого поймают. Правда, ловят далеко не всех, и места, где можно удовлетворить такого рода потребности, по-прежнему существуют.

Самое безопасное — взять содержанку. Актриса либо балетная ученица — идеальный выбор: и на людях смотрится благопристойно, и ни к чему не обязывает.

Хотя, по словам Сани (а я, признаться, ему верю — говорит он явно со знанием дела), основной рынок — это крестьянки, солдатские вдовы и прочие неимущие. И расценки на них очень даже конкретные. Ночь с такой барышней — рубль-два ассигнациями. А вот хорошая содержанка уже от двадцати в месяц будет стоить — почти столько, сколько зарабатывает чиновник невысокого ранга. Накладно, однако.

Ладно, про актрисок я и сам знал, а лезть экономии ради в разные злачные места и так не собирался. Спросил просто из интереса, и парни, выпив, охотно просветили: кто с кем, почём, и как обойти патруль, если очень уж невтерпёж.

Под действием алкоголя и разговора в голове у меня неожиданно всплыл один пункт из этого самого «Устава благонравия»: «Не чини ближнему, чего сам терпеть не можешь».

Забавный и, прямо скажем, спорный пунктик. Особенно если учесть, сколько здесь чинят друг другу, и вовсе не из благих намерений.

— Алексей, стало быть, ты владеешь имением? — интересуется между делом Козлов. — Что же имеется занятного в ваших краях? Ну, кроме охоты, разумеется.

Вопрос вроде бы и вежливым тоном задан, но только слышу в словах Сашки какое-то пренебрежение, что ли, типа: «Ну, расскажи нам, деревенщина, чем вы там скотину развлекаете?»

— Храм у нас недавно воздвигли, — ровно произнес я, пожав плечами. — Хотя, полагаю, такое вас, москвичей, вряд ли удивит. Больше, пожалуй, и не сыщется у нас диковин. Всё просто: земля, пашня, крестьяне…

И всё это прозвучало бы как оправдание, если бы не мой тон. Он был спокойный и слегка скучающий.

— А вот у Сашки в имении есть и театр, и даже типография своя! — похвастался другом Гриша.

— Театр из крепостных — то мамина затея, — отозвался Сашка. — А типография досталось нам за долги от одного знакомого. Вначале баловались, как заимели. Пару альманахов напечатали… А с прошлого года стоит. Пылится.

— Театр, положим, баловство, — покачал я головой, — но вот типография… Разве не жаль, что столь полезная техника простаивает? Как она выглядит-то, если не секрет?