— Денег нет… а ну как дадут розг — срамота какая. Да и больно это. Спасибо вам за доброту! А рублик я сегодня же занесу.

— Ну занеси. Адрес-то помнишь? — усмехнулся я.

— Забыл! Забыл я адрес! — вдруг с жаром откликнулся Генка, решив, что это я его спрашиваю.

— Вот и славненько, — рассмеялся я и, почувствовав, как бурлит в животе от голода, предложил: — А давайте в трактир заглянем. Вон, гляжу, вполне приличный. Освобождение, как-никак, отметить надобно!

— А давайте! — дружно поддержали офицеры.

Тем более, что покуда мы мотались по городу, их хмель уже заметно выветрился.

Тимохе, разумеется, с нами сидеть не по чину, и он, прихватив какой‑то свёрток и выпросив ещё пять копеек, поймал местное таксо — небольшую двухколёсную пролётку и укатил домой. Да и пусть едет — присмотрит за Сёмой и Марфой.

А мы вошли в трактир. Трактир как трактир: народу человек пятнадцать, не больше. Внутри прохладно, тянет запахом квашеной капусты, мясного жара и старого дерева. За стойкой — грузный хозяин в замасленной рубахе, с ленивым, но цепким взглядом. Видать сразу стал прикидывать, сколько с нашей компании можно выручить.

— Эй, хозяин! — громко гаркнул Михаил, хлопнув ладонью по столу. — Водки нам! Огурцов! И чего‑нибудь погорячее! Мы сюда не на бал явились, а по‑мужски посидеть пришли!

Трактирщик крякнул, оглядел нас, признал годными и не торопясь стал записывать заказ на замасленную дощечку.

— Может, желаете отдельный кабинет? — предложил он.

Мы, разумеется, пожелали: трактир-то оказался не из дешёвых — извозчиков да прочей шелупони здесь не было.

— Для начала — штоф водки, огурчиков, капустки да селёдочки, — распорядился Геннадий. — А там уж осетринку под хреном, да жаркое, чтоб с духом… Пойдёт? Только не тяни, братец! А то наш корнет распоётся, а мы ещё не закусили.

— Так что за песня-то была? — обернулся он ко мне. — Сделай милость, братец, спой нам!

Голоса, может, у меня и нет, но я уже выпил, поэтому затягиваю, стараясь не сильно фальшивить:

Чёрный ворон, чёрный ворон,

Что ж ты кружишь надо мной?

Ты добычи не дождёшься,

Черный ворон, я не твой!

Сам удивился, что получилось вроде и не совсем позорно. Хотя где-то явно куплет потерял, а может, и два. Да и слова слегка на глазок подогнал. Но мои пьяные собутыльники песню одобрили.

— Ай, Господи, аж мурашки по телу! — выдохнул Геннадий и перекрестился.

— Припев, право, за душу берет, — согласился с ним Миша.

Я мысленно пожал плечами: «Да хоть бы я там про чёрного воробья спел — после штофа их всё за душу возьмёт».

Опять пришёл трактирщик, не один, а с мальчонкой, который тащил всё необходимое. Вернувшись с первой подачей — подносом с водкой, ломтями свежего, ещё горячего чёрного хлеба, хрустящими малосолёными огурцами и тарелкой пряной капусты — трактирщик будто между делом бросил: