— Миша, представь меня! — потребовал поручик, шумно усаживаясь.

Пьяное лицо защитника отечества сияло довольством и радушием. Пьют гости своё, а закуска — наша, из дома, в том числе зелень с огорода. Поди уже все грядки потоптали. На столе мутный бутыль — по виду литра в четыре, скрывающий жалкие остатки на донышке.

Геннадий Марьин, так зовут поручика банкует: из дома ему пришло содержание. Видимо небольшое, раз хватило на выпивку только, да и то самую дешёвую.

— Я только что от барона Мишина, так что сыт до отвала, господа. Но за победы русского оружия — разумеется, с вами выпью!.. — пообещал я гостям. — Тимоха! — ору я во двор и пожав плечами выхожу и домика, будто бы в поисках слуги.

Чего его искать? Тимоха, как раз, собирался лошадей распрягать.

— Стой! — окликнул я. — Сейчас поедешь господ офицеров катать. И смотри — обратно не привози!

— На кой? — буркнул он. — Я ж говорил: дела у меня. Давай через часик, а? Или найди кого за кучера, а я без кареты сбегаю.

— Чёрт с тобой, давай уж, — вздохнул я. — Дела у него… деловой больно. Тебе-то что, а мне теперь с ними бухать. Хрен знает, что ещё они там пьют… — ворчал я, возвращаясь в дом.

— Да Мишин этот — мерзавец и подлец! — горячо говорил поручик Марьин. — Так бы и вызвал его на дуэль, но нельзя! Болен, каналья: руки дрожат, нерв какой-то повреждён, — сетовал офицер. — Да и общество не поймет — многих он купил!.. Черт с ним, давайте ещё споём!

Шел уже третий час бухалова. Хорошо ещё, что градус напитка оказался невысок. Я предусмотрительно взял непрозрачную кружку и лишь делал вид, будто пью, едва пригубляя. Ха! Остальные, даже Сема пили, и много, но пока ещё держались на ногах. Больше всех пила проститутка, как я правильно угадал род занятий Машки. Ну ей не привыкать, она всем довольна: и тем что взяли на сутки, и тем что бухает с благородными, и думаю тем, что её периодически юзают все трое гостей. Водят наверх поодиночке. Причем без футляров — идиоты бесстрашные.

Я, кстати, очень благодарил Мишина за полезный подгон — надеялся, может ещё в подарок даст таких. А тут, гляди‑ка, эти без всякой защиты превратили мой дом в настоящий притон! И где же этот долбаный Тимоха⁈

— Слышите…. Кто-то орёт? Дитя! — вдруг сказал мой жилец и, пошатываясь, вышел во двор.

— Вот малец записку принёс. Рубль требовал, — растерянно сообщил Сёма, протягивая мне скомканную бумажонку.

Читаю. Там карандашом написано немного, но достаточно, чтобы я встревожился.

«Попал в разборный дом при белгородском участке. Разрешительный в карете лежит».

Тьфу ты! Белгородский участок я ещё отыщу… А вот что такое «разборный дом» — понятия не имею. Зато появился весомый повод свалить. Только как бы с собой этих офицеров прихватить?