— Вон идёт к нам, — добавил конюх шёпотом. — Сейчас станет уговаривать остаться.

— Фейерверк ещё вчера был? А я‑то гадал, что это завывает на улице, — удивился я.

— Ага, запускали уже ночью, — подтвердил Тимоха. — Почти все спали, но барон, человек серьёзный: уж если решил устроить зрелище — непременно устроит.

— Нет, и не просите, любезный Венедикт Олегович, — вежливо, но твёрдо отказался я, когда Мишин, как и ожидалось, попытался уговорить меня остаться ещё на денёк-другой.

Будь в этом теле прежний Лешёнька, он, возможно, и поддался бы уговорам. Но нынешний я сумел выкрутиться: нашёл с пяток уважительных отговорок и уехал, не испортив отношений. Всё-таки не впервой мне вести переговоры — кое-какие навыки с прежней жизни сохранились.

— Куда ж ты так гонишь? — кричу я кучеру, приоткрыв окошко.

— Да встреча у меня нынче… с одним типом из Армении, — невозмутимо отвечает Тимоха.

— Или, может, с одной? — подкалываю я, дивясь наглости своего крепостного.

— Не, барин, для тебя же хлопочу… Дай двенадцать рублей — куплю специй хороших!

— Серебром не дам, — отзываюсь я. — А червонец ассигнациями, пожалуй, возьми. Где лежит, знаешь.

Деньги, и свои, и чужие, я при себе не держу. Сделали мы с Тимохой тайничок — не в доме, а на улице. Мало ли что: сгорит, к примеру, домик, а деньги целёхонькими останутся.

К счастью, подъехав на Никольскую, никаких следов пожара я не увидел. И то радость. Ворота оказались закрыты — тоже к лучшему; и калитка на засове, так что пришлось постучать. Дома, значит, Сёма — точно.

— А… это вы уже вернулись, — выглянул он, несколько удивлённый. — Быстро. Что, барону не по нраву пришлись?

— Да нет, всё отлично. Наоборот, вон, даже подарком одарил, — ответил я, с гордостью продемонстрировав «американца».

— Странно, что так рано уехали, — протянул Сёма. — Он ведь гостей любит окружать заботой. Не всех, разумеется, да и долго не балует. Но Петька рассказывал, в прошлом годе засиделся у него аж на десять дён.

— У нас что, гости? — насторожился я, уловив в доме голоса.

— Да, парочка из гусар, — ответил Сёма. — Ты их ведь видел давеча…

— Бухаете? — спросил я скорее риторически, ибо запах сивухи и пьяный гомон говорили сами за себя.

В комнате и впрямь оказались знакомый корнет, ещё один поручик, которого я прежде не встречал, и намалёванная бабища пышных форм — по виду, вероятнее всего, проститутка.

Чёрт возьми… и как их теперь выставить, чтобы без скандала и обид?

— О! А вот и Алексеич! Лёш, давай к нам! Машка, подвинься, — гаркнул корнет, имя которого я, признаться, уже и забыл за ненадобностью. Но мне его тут же напомнили.